Мы рады поделиться приглашением на эксклюзивный приём, где вы сможете узнать больше о программе «Postgraduate Certificate in Strategic Communications», предлагаемой Институтом стратегических коммуникаций Sympodium при поддержке Министерства иностранных дел по делам содружества и развития Великобритании (FCDO).
Дата и время: вторник, 12 мая | 17:00–19:30
Место проведения: в центре города Алматы (точный адрес будет сообщён после регистрации).
Присоединяйтесь на познавательный вечер, в рамках которого вы сможете:
узнать о структуре, содержании и преимуществах последипломной программы по стратегическим коммуникациям;
получить подробную информацию о полностью финансируемой стипендии FCDO;
получить рекомендации по процессу подачи заявки и регистрации.
Это отличная возможность пообщаться с единомышленниками, получить представление об этой международной, аккредитованной последипломной программе и узнать, как она может способствовать вашему личному и профессиональному развитию.
Во время мероприятия будут предложены напитки и лёгкие закуски.
Чтобы подтвердить участие, пожалуйста, перейдите по ссылке для регистрации:
В Центральной Азии журналистику продолжают преподавать, но сами выпускники всё чаще выбирают другие профессии. Несмотря на обновлённые студии, новые программы и разговоры о мультимедийных навыках, университеты не успевают за индустрией, а давление на медиа, слабая практика и системные сбои в образовании только усиливают разрыв между тем, чему учат, и тем, что реально нужно рынку.
Об этом во время специального вебинара «Как учить журналистике сегодня» говорили преподавателей факультетов журналистики из разных стран региона.
«Новый репортёр» записал основные тезисы выступлений.
Таджикистан
Нурангез Рустамзода, практикующая журналистка, ведущая радио «Имрӯз», преподавательница и ассистентка кафедры телевидения и радиовещания факультета журналистики Таджикского национального университета (ТНУ), начала преподавать недавно. Несколько лет назад она сама окончила ТНУ по специальности “журналистика” и ей есть с чем сравнивать.
«Конечно, я пока больше журналист, чем преподаватель, но я была очень рада поработать со студентами. Тем более, что условия образования здесь изменились в лучшую сторону. Например, среди преподавателей стало больше практиков, а на факультете работает современная студия, о которой мы могли только мечтать», — говорит Рустамзода.
Однако, несмотря на эти улучшения, среди студентов нет желающих после вуза идти работать в медиа, как в независимые, так и в государственные. Дело в том, что в настоящее время за решёткой в Таджикистане находятся тринадцать журналистов и блогеров, и сфера СМИ считается довольно рискованной.
«У студентов стало больше страха и недоверия к медиа — это меня тревожит. У них есть таланты и желание, но нынешняя ситуация и случаи с журналистами в Таджикистане их пугают. У многих складывается ощущение, что журналистики больше нет, и поэтому они не идут в профессию», — утверждает она.
Кроме того Рустамзода считает, что в целом количество желающих идти на факультет журналистики снижается.
Что касается навыков, которые преподают в её университете будущим журналистам, то в программе учитывается тот факт, что нынешние медийщики не могут ограничиться только написанием текстов, они должны быть мультимедийными специалистами.
«Сегодня медиа нужны не просто пишущие журналисты. Если раньше достаточно было уметь писать, то сейчас востребован мультимедийный специалист — тот, кто может и писать, и снимать, и монтировать, понимать контекст и знать языки. Требования к журналистам стали значительно выше», — подчёркивает журналистка.
Казахстан
В странах Центральной Азии проблемы журналистского образования во многом схожи, однако в Казахстане к ним добавляется и системный фактор. Об этом рассказала Марал Айтмагамбетова, старшая преподавательница Инновационного Евразийского университета из Павлодара.
«Если раньше в профессию приходили мотивированные абитуриенты, которые целенаправленно готовились к поступлению, то сегодня в аудиториях всё чаще оказываются случайные люди. Во многом это связано с особенностями системы ЕНТ (единое национальное тестирование — прим. ред.): те, кто не набрал проходной балл по основным экзаменам, могут поступать на журналистику через творческие испытания. В результате в одной группе оказываются как сильные и осознанно выбравшие профессию студенты, так и те, кто попал сюда по остаточному принципу», — объясняет Айтмагамбетова.
Второй проблемой казахстанского журналистского образования, по её мнению, являются устаревшие модели обучения, из-за чего возникает разрыв между ожиданиями редакций и навыками выпускников.
«Раньше обучение регулировалось госстандартом с обязательными дисциплинами, сейчас у вузов больше свободы в формировании программ. Но это нередко приводит к тому, что преподаватели ориентируются не на запросы рынка, а на собственные интересы и экспертизу: я в этом эксперт, это и буду преподавать. В результате студенты получают знания, которые не всегда востребованы в индустрии. Такая свобода оказывается палкой о двух концах», — считает Айтмагамбетова.
Кроме того, по её словам, обучение часто излишне теоретизировано. Это во многом связано с нехваткой преподавателей-практиков. В итоге студенты знают теорию и жанры, но не умеют создавать контент, из-за чего редакции разочаровываются в выпускниках.
«Ещё одна проблема — слабая интеграция с медиарынком. Сейчас в университетах внедряют дуальное обучение, когда студенты учатся и параллельно работают по профессии — это хороший шаг, но система пока не до конца отлажена. При этом стажировок у студентов недостаточно: сами преподаватели редко проходят практику и не всегда владеют современными инструментами. В результате возникает разрыв — выпускники иногда оказываются более “цифровыми”, чем те, кто их учит», — продолжает спикерка.
Она говорит, что цифровые навыки, например, работа с искусственным интеллектом, у студентов сейчас находятся на высоком уровне.
«Но проблема в том, что контент, созданный с помощью ИИ, быстро надоедает аудитории. Такие медиа, на мой взгляд, со временем будут терять своих подписчиков. Поэтому студентам важно работать “в поле” и учиться создавать материалы на основе реальных ситуаций. Тем более что ИИ даёт не только возможности, но и риски — фейки и галлюцинации», — заключает Айтмагамбетова.
Кыргызстан
Тынымгуль Эшиева, старшая преподавательница департамента журналистики и массовых коммуникаций в Американском Университете Центральной Азии, тоже является практиком.
«Мне кажется, одна из ключевых проблем во всём регионе — политическое давление и сужение пространства для свободы слова. В Кыргызстане, например, журналистика уже становится наказуемой профессией. Это напрямую влияет на выбор студентов — всё меньше из них готовы идти в профессию. Давление на СМИ и сокращение независимых медиа тоже сказываются на том, как сегодня развивается журналистика», — говорит Эшиева.
Она также останавливается на избыточной теории на факультетах журналистики.
«Программы обновляются медленно и по-прежнему ориентированы на теорию, а не на практику. При этом почти нет системного сотрудничества с редакциями: стажировки есть, но они формальны, и студенты часто предоставлены сами себе. Ещё одна проблема — отсутствие данных о карьере выпускников и недостаток практических форматов, таких как симуляции работы редакции в реальных условиях», — продолжает спикерка.
Он также отмечает, что в регионе недостаточно научных публикаций и исследований по медиа, журналистике и журналистскому образованию, что влияет на качество преподавания и обновление знаний. Также, по её мнению, существует языковой и технологический разрыв, например, кыргызский язык слабо представлен в цифровой среде, что тоже отражается на образовательном процессе.
«Мне кажется, нужно менять сам дизайн образования — уходить от набора дисциплин к навыкам, которые реально нужны журналистам: сторителлингу, верификации информации, работе с аудиторией и мультимедийным инструментам. Университет должен быть частью информационной экосистемы, а роль преподавателя — меняться: это уже не только лекции, а скорее менторство, фасилитация и редакторская работа. Отдельное внимание нужно уделять работе с ИИ: учить анализировать и структурировать информацию, фактчекингу, основам prompt engineering и этичному использованию контента, созданного с его помощью», — подчеркнула Эшиева.
Узбекистан
Популярное мнение среди медийщиков о том, что в журналистском профессиональном образовании уже давно нет никакого смысла, не поддерживает Дарья Османова, заместитель директора Международного общественного объединения «Центр развития современной журналистики». Она говорит, что кроме преподавания в вузе, является практикующим медиатренером, может сравнивать эти два подхода и считает, что их необходимо сочетать. По мнению Османовой, несмотря на критику со стороны части практиков, академическое журналистское образование остаётся важным: оно даёт понимание основ профессии и её сути, поскольку одних технических навыков для журналиста недостаточно.
«Другой вопрос в том, что сегодня есть серьёзный системный разрыв между запросами индустрии и тем, что даёт медиаобразование. В Узбекистане это особенно заметно: при большом числе выпускников редакции испытывают острую нехватку кадров, потому что молодые специалисты чаще уходят в PR, пресс-службы и смежные сферы — там выше стабильность, зарплаты и понятнее карьерный рост», — описывает Османова ситуацию в Узбекистане.
По её словам, в результате в редакции приходят недоподготовленные выпускники, а у самих медиа нет ресурсов, чтобы их доучивать. При этом даже после обучения многие уходят в другие сферы, из-за чего возникает высокая текучка. Поэтому индустрия снижает требования: вместо сложной аналитики чаще востребованы базовые новостные навыки, к которым молодые журналисты более готовы. Редакции не ожидают от молодых журналистов сложной аналитики — им важнее оперативность, внимательность и способность быстро делать качественные новости и привлекать аудиторию. При этом востребованы технические навыки — работа с видео, аудио, фото и мультимедиа. Однако, эти навыки студенты чаще получают не в университетах, а через собственные проекты и ведение блогов.
«В Узбекистане открывается много зарубежных вузов и система становится фрагментированной: сильные университеты сосредоточены в Ташкенте — с хорошей базой, студиями и доступом к практикам. При этом возникает неравенство: выпускники региональных вузов и столичных университетов выходят с разными возможностями для развития», — объясняет Османова.
Ещё одной специфической проблемой спикерка называет систему академических степеней: наличие PhD или Doctor of Science ценится выше, чем многолетний практический опыт. В результате без учёной степени специалист в академической среде воспринимается как менее значимый, что побуждает даже практиков идти в науку ради карьерного роста. По её словам, это приводит к росту числа научных работ, но не их качества: исследования часто выполняются формально, без достаточных навыков и подготовки, поэтому их уровень остаётся невысоким.
Кроме того, Османова обращает внимание и на качество школьного образования:
«Студенты, которые пришли поступать на журналистику, часто не могут назвать ни одного медиа, которое они рассматривают как источник информации. Для них источник информации — это Instagram. Я говорю: “Хорошо, а какой паблик ты читаешь?” — “Не знаю, — отвечает, — я просто читаю ленту”. То есть вот эта информационная “жвачка” для них — новости. И это вызывает вопросы к школьному образованию».
Османова поясняет, что видит в отсутствии медиаграмотности системную проблему, которая связана не только с вузами, но и со школьным образованием. Уровень грамотности низкий, многие школьники плохо работают с текстами и мало читают. В результате на факультеты журналистики приходят абитуриенты без базовой подготовки.
Кроме того, Османова отметила и ещё одну актуальную проблему для стран региона — это студенческий дресс-код, который обязателен.
«Вот этот излишний формализм — в том числе требования к внешнему виду студентов — также отталкивает от профессии. Молодёжь остро чувствует несоответствие между декларируемыми ценностями журналистики — свободой и смелостью — и строгими правилами поведения и внешнего вида в учебной среде, что усиливает этот внутренний диссонанс», — заключает Османова.
Этот вебинар состоялся в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
14 апреля в столице Бельгии состоялся показ документального фильма «The Solitary String» («Одинокая струна») и вечер традиционной казахской музыки. Мероприятие прошло в рамках региональной инициативы CARAVAN, реализуемой Internews при финансовой поддержке Европейского Союза, и стало итогом масштабного проекта Аннаса Багдата — партнера проекта.
Фильм предлагает переосмыслить кюй — не только как элемент культурного наследия, но и как уникальный способ передачи исторической правды в условиях ограниченной свободы выражения.
Кюй как форма передачи истории
Документальная лента завершает цикл из 20 серий «Shezhireli Qulaq Küi». В центре проекта — идея о том, что в периоды цензуры, колонизации и репрессий, когда возможности открыто говорить или писать о происходящем были ограничены, кюй выполнял функцию альтернативного канала коммуникации.
Через звуки домбры музыканты передавали события и переживания, которые не могли быть зафиксированы в письменной форме — от утраты земель и голода до сопротивления системе.
В фильме представлены истории трёх выдающихся кюйши — Казангапа Тлепбергенулы, Ахметжана Сармантайулы и Абикена Хасенова. Их творчество демонстрирует, как традиционная музыка способствовала сохранению культурной идентичности в условиях давления и идеологического контроля.
Музыка как свидетельство
Показ фильма сопровождался живым концертом, где каждое произведение было представлено вместе с историческим контекстом. Такой формат позволил аудитории глубже понять роль кюя как инструмента передачи информации:
«Salyq Ölgen» Курмангазы — музыкальное сообщение о смерти, переданное семье без слов
«Qosbasqan Qonyr» — пример того, как мелодия фиксировала детали реальности, вплоть до ритма движения
«Belgisiz Soldat» Магауии Хамзина — отражение боли семей, потерявших близких во время Второй мировой войны
Фильм показывает, что традиционная музыка может быть не только частью наследия, но и важным источником знаний — способом сохранять память, передавать опыт и по-новому осмыслять историю сегодня.
Проект «Shezhireli Qulaq Küi» реализуется при финансовой поддержке Европейского Союза в рамках региональной инициативы CARAVAN, осуществляемой Internews.
Институт Sympodium при поддержке МИД Великобритании (FCDO) объявляет набор на программу последипломного образования (Postgraduate Certificate) в области стратегических коммуникаций.
Это уникальный шанс получить европейскую аккредитацию и знания от ведущих мировых экспертов полностью бесплатно.
Что вы получите:
Полная стипендия: Оплата обучения, а также расходов на перелет и проживание для очной сессии.
Диплом ЕС: 30 кредитов ECTS, аккредитация Видземского университета (Латвия) в рамках Болонской системы.
Гибридный формат: 18 недель онлайн-обучения + интенсивная неделя очных занятий в одном из городов Европы.
Ключевые даты:
Дедлайн подачи заявок: 29 мая 2026 г.
Период обучения: Октябрь 2026 — Май 2027.
Кто может участвовать?
Программа открыта для граждан Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Армении, Грузии и Молдовы, которые являются:
Сотрудниками организаций гражданского общества (НПО).
Сотрудниками посольств Великобритании.
Требования к кандидатам:
Наличие степени бакалавра (или окончание вуза к началу программы).
Уровень английского языка: IELTS 6.5–7.0.
Высокая академическая успеваемость и профессиональная мотивация.
Как подать заявку? Для участия необходимо подготовить CV, академические документы и мотивационное письмо.
Подробная информация и форма регистрации на данном сайте.
Пока ледники Алатау стремительно тают и уже меняют жизни реальных людей, их исчезновение остаётся для многих абстрактной угрозой. Эксперты предупреждают: страны Центральной Азии не справятся с климатическими вызовами в одиночку, и пока государства только выстраивают системное сотрудничество, журналисты уже пытаются делать это на практике — объединяя данные, истории и опыт по обе стороны границ. Новый фильм «Алатау: вслед за исчезающими ледниками», который сняли журналистки Мадина Ашилова из Казахстана и Мунара Боромбаева из Кыргызстана показывает, как изменение климата из научной повестки превращается в общую региональную проблему, от которой зависит будущее миллионов.
«Новый репортёр» поговорил с авторками проекта.
Казахстанская журналистка Мадина Ашилова уже десять лет возглавляет Клуб путешественников «Almaty Nomad». Вместе с командой она много ездила, снимала и рассказывала истории о своих приключениях. Начиналось всё как хобби: автопутешествия по разным странам и попытка делиться увиденным. Со временем их проекты стали масштабнее: команда даже совершила малое кругосветное путешествие на автомобиле, зафиксированное в КИНЭС-2023.
Однако в этих поездках вместо вдохновляющих сюжетов Мадина всё чаще стала замечать последствия экологических кризисов. Экспедиции на дно Аральского моря, съемки в Приаралье, где бывшие рыбаки вынужденно стали верблюдоводами, поездки на Семипалатинский полигон, наблюдения за уходящим Балхашом, мелеющим Уралом и высыхающим Каспием — всё это постепенно изменило фокус работы. В итоге команда отказалась от формата развлекательного роуд-муви и перешла к созданию серьёзного экологического кино.
«Мы подумали: раз мы живем в Алматы, может, снимем кино и про наш регион? Ведь у нас, к сожалению, тоже проблем немало. Вместе с кыргызскими журналистами решили поднять самую важную экологическую тему нашего региона — тему таяния ледников и изменения климата. Так, собственно, и пришла идея», — рассказывает Ашилова.
Эту идею команда оформила в проект и подала на грантовый конкурс в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews. Независимое отборочное жюри выделило их идею, они оказались в числе победителей, получили грант и приступили к съемкам.
Почему таяние ледников – это чувствительная тема?
Свою работы Ашилова рассматривает в большей степени, как журналистское расследование, в котором кроме показательных историй героев, очень много экспертной информации. Однако, добывать данные для раскрытия этой темы оказалось делом непростым.
«Нам было очень сложно в Кыргызстане. К сожалению, гляциологическое сообщество в этой стране осталось для нас закрытым. Несмотря на то, что наши коллеги — журналисты Мунара Боромбаева и Анархан Алтымышова из Бишкека, которые работают на специализированном портале PROсlimate.kg, отправляли письма в нужные ведомства, пытались найти контакты –нам даже не дали разрешения подняться на ледник Адыгене, где находится научная станция. Пришлось искать сведения в альтернативных источниках – у экологов, данные в Интернете, публикации в СМИ», — делится Ашилова.
Мунара Боромбаева говорит, что тема таяния ледников действительно сложная для Кыргызстана.
«Все экологические темы — таяние ледников, изменения климата, адаптация — это очень чувствительные темы. Ведь от ледников зависит жизнь не только нашей республики, но и другие страны региона. Летом нам самим не хватает воды,не то чтобы делится с другими . Жаркие дни, засушливый период без дождей, водохранилища опустошаются. Тема очень чувствительная, тут нужно подходить со знанием дела и быть очень осторожными в высказываниях», — поясняет Боромбаева.
«Все экологические темы — таяние ледников, изменения климата, адаптация — это очень чувствительные темы. Ведь от ледников зависит жизнь не только нашей республики, но и другие страны региона. Летом нам самим не хватает воды,не то чтобы делится с другими . Жаркие дни, засушливый период без дождей, водохранилища опустошаются. Тема очень чувствительная, тут нужно подходить со знанием дела и быть очень осторожными в высказываниях», — поясняет Боромбаева.
В отличие от Кыргызстана, гляциологическое сообщество в Казахстане оказалось более открытым. По словам Ашиловой, команда несколько раз ездила на интервью в офис ученых, поднимались с ними в горы на ледник Туюксу.
Во время съемок фильма
“Они нам всё показали, рассказали, все данные предоставили. Нам даже не пришлось искать ничего дополнительно. Все было ими предоставлено. За что, конечно, им большое спасибо! Также у нас в проекте приняли участие эколог-эксперт Мажилиса Парламента РК Айжан Скакова и Президент экологического движения «Табигат» Мэлс Елеусизов, которые предоставили очень много сопутствующей информации, как например, какие мифы и стереотипы есть в связи с таянием ледников и как их нужно развенчивать”, — делится Ашилова.
Как таяние ледников меняет жизнь обычных людей
Одна из героинь фильма — жительница пригорода Бишкека. Когда-то её семья выращивала табак на юге Кыргызстана, но из-за нехватки воды хозяйство пришло в упадок. В поисках заработка они переехали в Бишкек и поселились рядом с городской свалкой, которая стала их основным источником дохода: семья сортирует отходы и сдаёт их в переработку.
«История этой женщины очень сильная. И таких, как она, — экологических мигрантов — на самом деле уже немало. Людям приходится уезжать из-за изменений климата. У нас в Кыргызстане есть село, где раньше выращивали рекордное количество свёклы, а теперь остался лишь небольшой арык, водой из которого пользуются сразу четыре села — и её едва хватает. Мы очень надеемся, что эти истории услышат те, кто принимает решения», — говорит Боромбаева.
Изменения климата затрагивают и жителей Казахстана.
«Для людей, которые живут у подножия гор, это, прежде всего, риск внезапных селевых потоков и наводнений. В горах много моренных озёр, и хотя службы стараются контролировать ситуацию, гарантировать безопасность на 100% невозможно. Сильные ливни, камнепады и особенно землетрясения могут спровоцировать разрушительные сели. Наши герои, например, пострадали от такого селя в 2015 году — за считанные часы им пришлось практически заново отстраивать дом. От этой беды никто не застрахован», — рассказывает Ашилова.
Во время съёмок фильма
По её словам, фермеры сталкиваются с другой проблемой — дефицитом воды. Весной её на полях достаточно из-за таяния снега, но к середине лета ситуация резко меняется: арыки наполняются ледниковой водой, которой становится критически мало.
«Один из героев фильма — фермер из Кыргызстана — в конце августа показывает своё высохшее поле. Он посеял клевер и рассчитывал собрать три урожая, но смог получить только один: дальше воды просто не хватило», — говорит Ашилова.
При этом жители городов пока не ощущают масштаб проблемы и продолжают жить в привычном режиме потребления. Однако, по оценкам учёных, дефицит воды может стать реальностью уже в ближайшие 40–50 лет — если не изменить подход к её использованию и не начать экономить ресурсы.
Как журналисты могут изменить ситуацию?
Эксперты, участвующие в фильме, сходятся во мнении: страны Центральной Азии, уже сталкивающиеся с последствиями изменения климата, не смогут справиться с ними в одиночку. Экологические проблемы не знают границ, а природные системы региона тесно взаимосвязаны.
Поэтому команда фильма «Алатау: вслед за исчезающими ледниками» с самого начала отказалась от узкого национального фокуса — история в рамках одной страны была бы неполной.
Как отмечают авторы, ключевое преимущество трансграничной работы — в обмене экспертами и данными. Страны региона зависят друг от друга: от ледников Таджикистана и Кыргызстана во многом зависит водный баланс соседних государств, включая Казахстан. Речь идёт об общем ресурсе, а значит и проблема носит региональный, а не национальный характер.
По словам Боромбаевой, освещение экологической повестки на региональном уровне особенно важно, поскольку позволяет объединять экспертов, данные и инициативы экологических организаций. Она подчеркивает, что необходима синергия государственных решений и гражданских инициатив — от законодательных мер до проектов экологических НПО и молодежных движений, например, по посадке лесов. Обмен такими практиками помогает странам видеть, какие решения уже работают и как их можно адаптировать.
Во время съёмок фильма
«Большое преимущество такого трансграничного проекта было в том, что наши кыргызские коллеги хорошо знают экологическую повестку своего региона. Поэтому им не составило труда найти героев и экспертов. Ещё одно преимущество — владение языком: все герои в Кыргызстане говорили исключительно на кыргызском. Наши редакторы в Бишкеке помогали нам с переводом и во время съёмок, и на этапе монтажа. Кроме того, они организовали показ фильма в Американском университете Центральной Азии», — рассказывает Ашилова.
По её мнению, даже отдельные журналистские проекты способны влиять на общественное внимание к теме.
«На нашу премьеру в Алматы, которая состоялась 11 марта, пришло очень много СМИ. Журналисты искренне интересовались, что происходит в этой сфере и как изменение климата может повлиять на нашу жизнь. Этот эффект можно усилить. Мы, например, привлекли к проекту эколога и эксперта Мажилиса Айжан Скакову — человека, который работает на уровне принятия решений. Она пригласила на премьеру представителей Министерства экологии, акимата Алматы и других ведомств. Некоторые гости специально прилетели из Астаны. В апреле 2026 года на региональном экологическом саммите планируется представить фильм. Мы не знаем, насколько сможем повлиять на политику в целом, но точно можем вывести эту проблему на самый высокий уровень», — говорит она.
С этим согласна и Боромбаева.
«На мой взгляд, наши инициативы могут влиять на политику наших стран. Все законы и инициативы должны вырабатываться совместно. Наш регион зависит друг от друга, и очень важно правильно доносить эту тему: журналисты должны показывать её на локальном уровне — через то, как изменения ощущает обычный человек».
Фильм «Алатау: вслед за исчезающими ледниками» был создан в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Медиа в Центральной Азии одновременно переживают давление со стороны властей, рост конкуренции и быстрые технологические изменения. Оставаться на плаву в этих условиях непросто, но именно сейчас появляются новые модели устойчивости.
Как запускать проекты без команды, на чём зарабатывать, если подписка не работает, и почему диверсификация становится вопросом выживания — об этом медиаэксперты из региона рассказали на специальном вебинаре «Эффективные digital инструменты для финансовой устойчивости медиапроектов и редакций СМИ в Центральной Азии».
«Новый репортёр» записал главное из выступлений спикеров.
Какими могут быть успешные медиа в Центральной Азии?
Виталий Волянюк — со-фаундер и управляющий медиапроекта Digital Business приехал в Казахстан из Беларуси в 2022 году. Новый проект он с командой запустил с нуля, но за 3,5 года он вырос до аудитории почти в два млн пользователей и вышел на прибыль с годовой выручкой около $ 720 тысяч. Но несмотря на то, что всего пару лет назад Волянюк запустил успешный проект, сегодня подходы к созданию медиа он бы изменил.
«Если бы я сейчас запускал медиапроект, я бы думал не о том, как собрать команду, а наоборот — как обойтись без неё: сделать медиа одного фаундера, где почти все процессы — от производства контента до SEO и дистрибуции — выполняют ИИ-агенты, а человек задаёт редакционную политику и занимается продажами. Это уже не фантастика: ИИ закрывает рутинные задачи, и это позволяет резко снижать издержки на старте, потому что классическая модель с командой дорогая и долго не окупается», — говорит он.
По его словам, с развитием ИИ всё больше информации можно автоматически собирать и обрабатывать, а роль журналиста смещается к интерпретации и работе с живыми источниками — экспертами и героями.
“Я верю, что сохранится ценность человеческой журналистики — прямого общения, эмпатии и личного присутствия, того, что невозможно автоматизировать. Поэтому, если бы я делал сегодня медиапродукт, я бы точно делал ставку на людей”, — рассуждает Волянюк.
Волянюк говорит, что его удивляет слабая ориентация рекламодателей на данные: в отличие от Беларуси, где эффективность кампаний детально измеряют, в Казахстане решения часто принимаются по инерции, без опоры на метрики. Но с ростом конкуренции спрос на прозрачную эффективность будет усиливаться и это откроет возможности для запуска новых медиапроектов.
«В наших странах медиа может быть относительно независимым только при устойчивой бизнес-модели — я не верю ни в подписку, ни в донорские модели. Работает рекламная модель, но при одном условии: у тебя должен быть широкий пул клиентов и ни один из них не должен критически влиять на выручку. Если один клиент даёт 30–40% дохода, ты уязвим, если 5–7% — ты это переживёшь. И именно диверсификация позволяет не идти на компромиссы с редакционной политикой и не делать то, во что ты сам не веришь», — добавляет он.
Главная страница проекта В. Волянюк
То же самое Волянюк говорит и про диверсицикацию площадок для распространения контента:
«Мой опыт показывает: диверсифицируйся или умри — и по рекламодателям, и по площадкам. Нельзя зависеть от одного источника трафика: сегодня Google даёт львиную долю аудитории, но с ростом ИИ это может измениться в любой момент, и вы просто потеряете половину трафика. То же самое с соцсетями — один алгоритм меняется, и бизнес встаёт».
По его словам, если рассматривать медиа как бизнес, то у него должна быть базовая управленческая система, без которой устойчивость невозможна: это годовой финансовый план, чёткий план продаж с разбивкой по клиентам, регулярный контроль выручки и кэшфлоу, системная база клиентов (пусть даже в простой таблице), проактивная работа с ключевыми рекламодателями и полноценный управленческий учёт, показывающий, где медиа зарабатывает и где теряет деньги. К сожалению, во многих редакциях Центральной Азии этих базовых элементов до сих пор нет.
Диверсифицировать нужно и доноров
Нуржамал Джанибекова, соосновательница и руководительница медиа «Башта» запустила своё медиа в 2019-м году. Сегодня «Башта» развивает две площадки — на русском и кыргызском языках — и специализируется на объяснительной журналистике, создавая эксплейнеры о том, как устроены процессы в Кыргызстане.
«Когда мы запускали “Башта”, нам казалось, что устойчивость — это полная независимость от доноров. Этого не случилось, но сама идея казалась важной. Сегодня у нас примерно 60 % — донорские деньги и 40 % — коммерция, и запуск новых продуктов, например страницы на кыргызском, без донорской поддержки был бы невозможен. Но главный вывод, к которому мы пришли: устойчивость — это не просто отказ от доноров, а диверсификация. Нельзя зависеть от одного источника дохода — ни от доноров, ни от коммерции. Даже внутри каждого из этих направлений нужна дополнительная диверсификация, чтобы проект мог расти и не быть уязвимым», — объясняет экспертка.
Джанибекова напоминает, что за последние годы ситуация относительно свободы слова и положения медиа в Кыргызстане заметно изменилась. Например, сама “Башта” потеряла несколько долгосрочных рекламодателей, которые отказались с ними сотрудничать, опасаясь давления со стороны властей.
«Тогда мы запустили продакшн, и это оказалось очень удачным решением. Мы начали работать с клиентами, которым нравился наш формат, но они не хотели размещаться на нашей площадке — мы стали делать для них контент, который они публикуют у себя. Поскольку у нас уже были выстроены процессы внутри медиа, мы просто перенесли их на продакшн, поэтому запуск прошёл гораздо легче и быстрее», — делится Джанибекова.
Ещё один залог устойчивости — лояльная аудитория. Для этого “Башта” постоянно экспериментирует с форматами, следит за трендами и работает над собственной идентичностью. По мере роста доходов встал вопрос системности: стало важно понимать, какие продукты приносят деньги, какие — нет, и как эффективно управлять финансами. Сейчас, имея определённую подушку безопасности, команда уже думает о стратегическом развитии. По словам Джанибековой, переход от интуитивной работы к системной критически важен, и чем раньше небольшие медиа начинают выстраивать процессы, тем устойчивее они становятся.
«Мы пробовали работать с аудиторией — в мире это распространённая модель, когда медиа поддерживают читатели, но в Кыргызстане это пока сложно представить. Тем не менее, мы тестировали донаты и запустили мерч два года назад как дополнительный источник дохода», — добавляет спикерка.
«Не игнорировать рост аудитории, но и не делать его самоцелью»
Айнель Амирхан, автор казахоязычного подкаста на YouTube OY-DETOX, рассказала, что её медиа началось тоже в 2019 году как учебное задание без каких-либо амбиций — она выбрала формат аудиоподкаста как наименее затратный по времени и ресурсам. Вплоть до 2023 года проект оставался в качестве хобби, пока после ухода во фриланс Амирхан не решила развивать его всерьёз, но столкнулась с необходимостью регулярного производства контента. Именно тогда началась работа с донорскими организациями: она стала подаваться на гранты и использовать их для развития проекта.
«До того, как я запустила OY-DETOX, я работала пиар-специалистом и, по сути, была no-name. Поэтому для меня было неожиданностью, что и экспертное сообщество, и аудитория так тепло приняли мой подкаст. Я не ставила больших амбиций, но хотела, чтобы проект рос органически — не только на подкаст-платформах, но и на YouTube, с развитием продакшна и новыми форматами», — рассказывает Амирхан.
Она вспоминает, что в 2025 году при поддержке Internews в рамках проекта CARAVAN с менторами Амирхан пересобрала подход к своей работе и начала искать коммерческие направления. В результате появились разные форматы на YouTube, и наиболее успешным с точки зрения дохода оказался раздел о здоровье. Именно это направление принесло устойчивый контракт и стало основой коммерческой модели для OY-DETOX. При этом Амирхан осознала, что не готова брать на себя ответственность за штат сотрудников, поэтому выбрала формат соло-предпринимателя, где сама ведёт и контент, и партнёрства.
«Я активно использую ИИ-инструменты — например, NotebookLM полностью заменяет мне speech-to-text: я загружаю туда аудио, получаю транскрипцию и дальше обрабатываю её в ChatGPT. Это позволило мне работать быстрее и практически самостоятельно. У меня осталось только сотрудничество со студией и монтажёром, которые знают мой стиль», — объясняет Амирхан.
Она говорит, что пробовала диверсифицировать свои доходы через Patreon — он приносил от $100 в месяц, и на эти деньги она даже купила оборудование для студии. Но со временем стало понятно, что регулярные подписки сложно удерживать: людям боятся фиксировать платежи, многие забывают и отписываются, поэтому такая модель оказалась нестабильной.
«Сейчас Patreon у меня практически неактивен и дохода не приносит, а с донорскими проектами работать стало сложнее — поле сузилось и конкуренция выросла, поэтому я сознательно меньше в них участвую. В итоге основной акцент у меня сейчас на коммерции: на личных контактах, переговорах, работе с партнёрами. Да, не все смотрят на цифры, но есть те, кто приходит именно на тебя как на автора и с кем выстраиваются долгосрочные отношения. При этом я поняла, что важно оставаться в медиаполе — если ты перестаёшь быть видимым, о тебе очень быстро забывают», — продолжает Амирхан.
В завершение спикерка отметила, что, несмотря на то, что для медиа чрезвычайно важны просмотры и охваты, старается не зацикливаться на этих показателях: для неё важнее финансовая устойчивость — регулярный доход, чем гонка за цифрами, которая может привести к выгоранию. По словам Амирхан, наиболее щадящий подход — не игнорировать рост аудитории, но и не делать его самоцелью, сосредотачиваясь на постепенном развитии, работе с партнёрами и сохранении ресурса.
Этот вебинар состоялся в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Урбанистки из Алматы и Бишкека исследуют так называемые «третьи места» — пространства вне дома и работы — и снимают про них документальные фильмы. Некоторые важные для горожан локации попадают в объективы их видеокамер в последний раз.
О том, какую роль «третьи места» играют в жизни городской культуры, экономики и гражданского общества и почему многие из них сегодня исчезают — «Новый репортёр» узнавал у авторок проекта KEZDESUkhana.
Что такое «третьи места»?
Вообще термин «третье место» в 80-е годы открыл американский ученый, городской урбанист, социолог Рэй Ольденбург. Он понял, что в городе очень важно иметь пространства, где горожане могут социализироваться, реализовывать свои таланты, отдыхать и просто приятно проводить время.
Алеся Нугаева и команда Алматы, фото Владислава Финаева
«Выражение “третье место” известно всему миру. Но нам хотелось осмыслить этот термин, назвать свой проект аутентично Центральной Азии и мы сочинили слово, это неологизм — KEZDESUkhana — место для встречи», — рассказывает Алеся Нугаева, городская исследовательница, руководительница инициативы Gorozhanym, которая вместе с Жанар Шакиевой отвечает за реализацию проекта в Казахстане.
KEZDESUkhana — это исследовательский медиапроект о «третьих местах» Алматы и Бишкека, который реализуют две команды — Gorozhanym (Казахстан) и Peshcom (Кыргызстан). Обе эти организации много лет занимаются исследованиями городской среды и тема «третьих мест» для них не новая. Но совместный проект они реализуют впервые.
«Для наших команд — это первый проект сотворчества, хотя мы были знакомы и участвовали в совместных мероприятиях, но еще никогда не делали что-то вместе. Сначала мы думали, что проект будет представлять собой только серию видео о городских локациях, но в процессе работы стало понятно, что существуют не только практические, но и концептуальные вопросы, а также особенности, связанные именно с нашим регионом и тем, как здесь устроена городская жизнь. И всё это нужно осмыслить», — говорит Тынымгуль Эшиева, документалистка, медиаэкспертка из Кыргызстана.
Как найти «третьи места»?
Команды определяли “третьи места” в своих городах по-разному: через личный опыт, через интервью с горожанами, наблюдения и анализ истории.
«Обе команды работали самостоятельно. У нас, в Peshcom подход был более интуитивным — мы снимали места, куда сами ходим и которые знаем из собственного опыта, больше опираясь на личные наблюдения, чем на академическое исследование. У Gorozhanym подход был более исследовательским. Но интересно, что когда мы начали структурировать серии, у обеих команд возникла похожая логика категорий: культурные места, коммерческие пространства и муниципальные локации», — объясняет исследовательница из Бишкека.
Алеся Нугаева приводит примеры определённых локаций в Алматы:
Первая категория: андеграундные арт-пространства, выросшие из низовых инициатив: независимые галереи, арт- и культурные площадки, которые формируют городскую культурную среду. К таким локациям команда относит 101 dump gallery (креативное арт-пространство с галереей и баром в центре Алматы), Repas (художественная мастерская), Kerege (арт-пространство), Дом на Барибаева 36 (арт-пространство и креативный хаб).
Вторая — места с сильным историческим контекстом, такие как Зеленый базар или баня «Арасан». Это пространства, где наслаивались традиции, сценарии городской жизни и память поколений, поэтому они сами создают социальные связи и городскую идентичность.
Третья, это пространства, которые по разным причинам выпали из городской жизни: из-за экономических, социальных или политических изменений — «не места». Например, когда закрываются независимые пространства, исчезают бывшие индустриальные территории или меняется значение городской площади после травматических событий.
«В Алматы так случилось с площадью напротив администрации города. Во время январских событий 2022 года там произошла трагедия, мы все её помним, там погибли люди. И место перестало быть таким, каким оно было раньше. Это было место для прогулок, встреч с друзьями, концертов. Теперь горожане не понимают, как с ним быть. И эту тему тоже важно исследовать и фиксировать. Через ткань города мы можем увидеть, как проходят общественные, гражданские, культурные и экономические процессы», — поясняет Алеся Нугаева.
Дом на Барибаева, фото Владислава Финаева
Про каждую из этих категорий команды в Алматы и Бишкеке сняли документальные фильмы.
«Мы сняли три фильма о разных типах третьих мест. Такая же серия фильмов будет и о Бишкеке, чтобы получился диалог между городами — что у нас общего, чем мы отличаемся и чему можем научиться друг у друга. Мы планируем показывать их на офлайн-презентациях именно в локациях, которые и являются “третьими местами”. Потом отправим эти работы на фестивали документального кино и обязательно опубликуем на YouTube», — говорит Алеся Нугаева.
Как города теряют свои «третьи места»
Проект KEZDESUkhana выполняет и ещё одну очень важную функцию: он фиксирует объекты, которые в ближайшем будущем могут исчезнуть. Дело в том, что города в Центральной Азии в последние годы стремительно меняются: несмотря на протесты горожан, власти избавляются от старых построек, которые часто и являются для жителей теми самыми «третьими местами».
«Например, как только мы отсняли сюжет о Зелёном базаре в Алматы, стало известно, что его будут реконструировать. И мы понимаем, что возможно, мы зафиксировали жизнь этой локации, такой, какая она есть, в последний раз. Да, локация останется, но она рискует потерять свой дух и атмосферу», — делится Алеся Нугаева.
Дом на Барибаева, фото Владислава Финаева
Исследовательница рассказывает, что в разговорах с горожанами очень часто поднималась проблема джентрификации (процесс обновления депрессивных городских районов через благоустройство и привлечение состоятельных жителей — прим. авт.). В Алматы многие локации стали привлекательными благодаря творческим инициативам, стоимость аренды в них выросла и по этой причине сами создатели пространства были вынуждены его покинуть.
«Но пришедшим девелоперам чаще выгоднее просто снести старое здание и построить новый коммерческий объект, чем заниматься его ревитализацией (возобновление — прим. авт.). Поэтому без диалога между городскими инициативами, бизнесом и администрацией проблему сохранения таких пространств решить невозможно; без государственной поддержки и законодательных механизмов многие из этих мест будут продолжать исчезать», — объясняет Нугаева.
Исчезающие третьи места актуальны и для Бишкека.
«Мы все знаем исчезнувшие в Бишкеке советские “третьи места” — это планетарий, кафе «Улитка», ипподром Ак-Кула, Зелёный базар на площади Победы, многие Дома культуры, школьные библиотеки, “карманные” скверы. Современные “третьи места” появляются и тоже исчезают, например, Айлан- бар, арт-шоурум KIOSK», — рассказывает Тынымгуль Эшиева.
Команда из Бишкека
По её словам, в Бишкеке часто существуют определённые ограничения на то, где и как люди могут собираться, обсуждать важные для них темы и формировать общественную жизнь. По этой причине некоторые пространства либо исчезают, либо так и не успевают стать полноценными «третьими местами».
«Главный вывод для меня, — говорит Эшиева, — эти места существуют благодаря людям. Без энтузиазма, любви к своему делу и личной ответственности горожан такие пространства просто не появились бы. Часто владельцы или инициаторы сами оплачивают аренду, организуют события, создают атмосферу. Именно их энергия формирует вокруг этих мест сообщества, делает город более живым, интересным и красивым».
KEZDESUkhana был создан в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Где проходит граница между общественным интересом и вторжением в частную трагедию? Можно ли публиковать фото и имена пострадавших? Эти и многие другие вопросы обсудили медиaэксперты из стран Центральной Азии на вебинаре «Как говорить о насилии и суицидах, не причиняя вреда».
«Новый репортёр» записал главные тезисы выступления.
Казахстан
Диана Окремова, директор Правового медиа центра из Астаны рассказала о ситуации в Казахстане — единственной стране региона, которая в 2024 году включилав закон о масс-медиа отдельную статью с требованиями к освещению самоубийств. Она пояснила, что в законодательстве используется именно термин «самоубийство», а не «суицид». Статья 11 запрещает распространять информацию, которая может побудить людей к совершению самоубийства.
Несмотря на отдельную норму закона, местные медиа допускают ошибки в освещении этих тем. Окремова перечисляет основные проблемы:
Сенсационные заголовки: “волна ужаса”, “эпидемия суицидов”, вынос трагедии на первые полосы как эмоциональной бомбы.
Романтизация и героизация. Когда пишут: “они спрыгнули с крыши, как Ромео и Джульетта”, вместо того чтобы ясно показать трагичность и недопустимость произошедшего. В результате у подростков может формироваться искажённое восприятие — если общество проявляет сочувствие и называет их героями, возникает вопрос: почему мы не можем стать такими же?
Описание события в качестве причины. Например, в Алматы был случай, когда школьник выбросился с 11 этажа, а в заголовке прозвучало: “после беседы с психологом”. Беседа могла быть обстоятельством, но не главной причиной. Однако у аудитории создаётся впечатление, что виноват психолог.
«Ещё одна распространённая ошибка — избыточные личные подробности и демонстрация способа совершения суицида. Раньше, например, публиковали фотографии (стоковые), на которых ребёнок стоит на крыше и смотрит вниз. Такие изображения недопустимы», — поясняет Окремова.
Экспертка также напомнила о так называемом эффекте Вертера — явлении, при котором подростки могут повторять способы суицидов, которые они увидели в медиа. Название происходит от романа Иоганна Вольфганга Гёте «Страдания юного Вертера», после публикации которого, по данным исследователей, в Европе участились подобные случаи.
Подтверждения этому наблюдались и в современное время. Например, во время показа одного из сериалов в США, где в первых сценах подросток бросался под поезд метро, в стране зафиксировали рост суицидов среди подростков именно таким способом.
Специалисты объясняют это особенностями подростковой психики. Во многих случаях такие действия носят демонстративный характер: подросток может стремиться привлечь внимание к своей проблеме, а не всегда осознаёт последствия. При этом подобные истории часто вызывают сочувствие и жалость со стороны общества, что может создавать у подростков ощущение внимания и признания. Журналисты, которые освещают эти темы, должны помнить об этом.
Узбекистан
О том, как освещают сложные темы в Узбекистане, рассказала Лола Исламова, соучредительница Центра развития современной журналистики из Ташкента.
«Ещё 10–12 лет назад против моих коллег, которые занимались исследованиями в сфере освещения насилия и гендерных вопросов, было возбуждено уголовное дело. Сегодня ситуация кардинально изменилась: об этих темах говорят открыто. Более того, противодействие насилию получает поддержку на самом высоком уровне и это существенно помогает и во многом защищает тех, кто работает с этой повесткой», — начала своё выступление Исламова.
Спикер подчеркнула, что, несмотря на позитивные изменения, несовершенства в медиа Узбекистана всё ещё сохраняются. При освещении этих сложных тем журналисты работают не только с фактами, но прежде всего с человеческими историями, а это всегда особенно сложно. По мнению Исламовой, журналисты передают не только информацию, но также формируют отношение аудитории к происходящему.
«Журналистам важно понимать степень своей ответственности. Люди, пережившие насилие, могут столкнуться с повторной травматизацией — во второй и даже в третий раз — если о них публично говорят некорректно. Например, когда в тексте чрезмерно акцентируют внимание на поведении пострадавшей: как она была одета, как себя вела», — поясняет экспертка.
Что касается законодательной базы, в законе Узбекистана о средствах массовой информации предусмотрен запрет на пропаганду насилия, действует закон о персональных данных — он защищает информацию, по которой можно идентифицировать человека. Есть закон о защите детей от информации, наносящей вред их здоровью и развитию. Кроме того, принят закон «О защите женщин от притеснения и насилия».
Исламова говорит, что очень часто правоохранительные органы сами публикуют снимки, которые вызывают вопросы, иногда по этим снимкам можно установить пострадавших. Журналисты обычно закрывают лица на фото, но иногда они всё-таки появляются в медиа. Например, в Сети часто появляются видео о том, как бьют детей.
«С одной стороны, это отвратительно и публиковать такие видео не нужно, но с другой — именно их публикация приводит к общественному резонансу и влияет на тех, кто принимает решения», — рассказывает Исламова.
Она советует перед публикацией противоречивого контента задавать себе следующие вопросы:
Что изменится после публикации?
Зачем это публиковать?
Публикуя фотографии пострадавших, что это даст обществу?
Кому от этого может стать хуже?
Можно ли рассказать об этом без деталей, позволяющих идентифицировать пострадавших?
Соблюдается ли в данном случае принцип «не навреди»?
Исламова говорит, что как редактор она категорически рекомендовала бы избегать в материалах подробного описания метода насилия или суицида, в том числе фото и видео с места происшествия, предсмертные записки. При описании суицида необходимо использовать нейтральный язык, отказаться от оценочных суждений, ограничиться только фактами и не выносить их в баннеры на сайте или на первую полосу печатных изданий. Фокус должен смещаться на ответственность преступника и системный контекст проблемы.
Кыргызстан
Махинур Ниязова, исследовательница гендерно-чувствительной журналистики из Бишкека провела независимое исследование о том, как освещают медиа в Кыргызстане темы, связанные с насилием.
«Журналисты почему-то боятся называть насильника насильником, а преступление — преступлением. Всё время пытаются что-то завуалировать, ищут оправдания тем, кто совершает преступление. Поэтому и появляются заголовки с уточнениями о том, что преступлению якобы предшествовали какие-то события, были какие-то причины. Но для насилия нет причин, которые могли бы оправдать избиение, убийство или изнасилование», — говорит она.
Ниязова отмечает, что одной из распространённых проблем в редакционной практике является то, что журналисты часто дают советы пострадавшим от насилия, например, женщинам. Как им защищаться и что делать, чтобы избежать насилия? При этом практически не встречаются материалы с рекомендациями для мужчин о том, как не совершать насилие в отношении женщин и детей.
Она также указывает на смещение фокуса в таком контенте: внимание концентрируется на пострадавших, тогда как фигура насильника уходит на второй план. В качестве примера она приводит заголовки в духе «На конечной остановке надругались над девочкой», где действие описывается без указания субъекта — не называется преступник, не говорится прямо о насильнике. По её наблюдению, в медиа преобладают формулировки вроде «совершено насилие» или «изнасиловали женщину», тогда как прямое указание на то, что конкретный мужчина совершил преступление, встречается редко.
Кроме того, она обращает внимание на ещё одну проблему — женщину часто не воспринимают как самостоятельную личность, а описывают через её социальные роли: как мать, жену, сестру или дочь.
«Если мужчины говорят о роли женщины, это обычно сводится к тому, чем она полезна. Она родила детей. Даже в случаях насилия часто пишут: убили, например, мать троих детей. То есть акцент делают не на женщине как на самостоятельной личности, а на том, что она была как-то полезна, что она могла рожать детей. Или упоминают её профессию, либо вообще пишут, что она чья-то жена», — объясняет Ниязова.
В медиа Кыргызстана до сих пор используются и слова с негативной коннотацией — например, «сожительница». Формально это нейтральное обозначение, однако в региональном контексте оно нередко воспринимается как стигматизирующее по отношению к женщине, которая живёт с мужчиной без брака.
Ещё одной проблемой Ниязова называет отсутствие контекста и предыстории в материалах. В новостях часто сообщается, что женщина «забрала заявление» или «простила мужа», однако не объясняется, в каких обстоятельствах это произошло. Кроме того, спикер также указывает на отсутствие баланса мнений. Нередко новости строятся исключительно на материалах суда, где звучит преимущественно позиция обвиняемого, особенно если пострадавшая убита. Журналисты часто просто переписывают судебные формулировки, не представляя альтернативную точку зрения. Также в публикациях почти отсутствуют комментарии гендерных экспертов, которые могли бы дать профессиональную оценку ситуации. По мнению Ниязовой, журналисты часто интерпретируют события, исходя из собственного бэкграунда и укоренившихся стереотипов, вместо того чтобы привлекать специалистов. И также, как в Казахстане и Узбекистане, в материалах о насилии практически не указываются контакты служб помощи.
Таджикистан
В Таджикистане проблемы, которые возникают при освещении насилия и суицидов, такие же как и в других странах региона. Лилия Гайсина, журналистка, гендерная экспертка говорит, что в стране уже много лет происходят филициды-суициды – когда женщина сначала убивает своих детей, а затем совершает суицид. Как правило такие события становятся главными событиями в медиаповестке и обрастают большим количеством комментариев.
«Медиа должны удовлетворять спрос аудитории и они стараются сделать как можно больше материалов о таких трагедиях. Однако, очень часто в контенте на эту тему допускаются серьёзные этические ошибки», — говорит она.
Гайсина привела в пример трагическую историю, которая произошла летом 2025 года в одном из регионов Таджикистана: 27-летняя женщина убила четверых детей, и хотела совершить суицид, но осталась жива.
«Эксперты говорят: первое правило освещения суицидов — не превращать свой текст в инструкцию. А значит, не давать никаких деталей. Почему это важно? Потому что любые подробности о способе, месте, последовательности действий или как именно это произошло повышают риск подражания у части уязвимой аудитории. Такие тексты создают ощущение доступности. Однако, очень часто журналисты нарушают это правило. Например, описывая преступление, которое совершила та самая 27-летняя женщина, журналисты очень подробно рассказывали о том, как именно она это совершила», — рассказывает экспертка.
Кроме того, Гайсина советует при описании суицидов не сводить всё к одной причине.
«Указывать одну причину — почти всегда неверно и опасно: потому что упрощает картину. Но что мы видим в медиа Таджикистана? Адвокат женщины, который несколько раз беседовал со своей подзащитной, сказал журналистам, что «причиной ее поступка стала обычная ревность». Позднее журналисты со ссылкой на этого адвоката, передали якобы слова этой женщины и даже поставили их в кавычки, как прямую речь. В этой цитате она подтвердила, что пошла на преступление из-за ревности», — продолжает Гайсина.
Следующим правилом освещения таких сложных тем, экспертка называет отказ от желания переложить всю вину на пострадавших.
«Необходимо избегать лексики, которая оправдывает насилие (“сама спровоцировала”, “семейная ссора”). Такой приём искажает реальные причины произошедшего: вместо системных факторов внимание смещается на поведение отдельного человека. В материалах о суициде это особенно опасно, потому что такая подача может привести уязвимую аудиторию к мысли о безысходности ситуации», — объясняет она.
При этом, таджикские журналисты, описывая трагедию, со ссылкой на интервью мужа этой женщины, утверждали, что у неё было психическое расстройство, а её родной брат в прошлом также совершил суицид. При этом, никакими другими данными это утверждение не было подкреплено.
«Также необходимо обеспечивать конфиденциальность пострадавшим, чтобы не стигматизировать семью. Но, освещая эту трагедию, увы, медиа Таджикистана не только указывали имя женщины, но и выставляли ее фото, называли район, где она жила и сообщали другие подробности, по которым легко определить всю семью», — говорит Гайсина.
По её словам, медиа, которые допускают перечисленные ошибки, иногда производят и контент в полном соответствии с этическими нормами и гендерно-чувствительной журналистикой.
«На мой взгляд, такой парадокс возникает потому что в медиа нет собственной редакционной политики, не прописаны правила. А если и есть, то они не применяются и всё зависит только от компетенций журналиста и редактора», — заключает она.
Этот вебинар состоялся в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Правда ли, что в Казахстане работают секретные биолаборатории? Могут ли прививки привести к аутизму? Увы, этими и другими вопросами до сих пор задаются многие пользователи Сети — и не всегда находят на них верные ответы. Дело в том, что разобраться в медицинской информации неподготовленному человеку действительно непросто и шанс наткнуться на ложные данные очень высок. Журналисты и фактчекеры из Казахстана и Таджикистана решили поработать в этом направлении и реализовали медиапроект «Правда о здоровье». В нём они попытались ответить на самые чувствительные и обсуждаемые вопросы своей аудитории.
О том, что из этого получилось, рассказывает «Новый репортёр».
Шесть лет назад, когда началась пандемия, системам здравоохранения по всему миру пришлось бороться не только с новым вирусом, но и с новым для себя явлением — инфодемией. Этот термин означает переизбыток информации, в том числе ложной или вводящей в заблуждение, которая влияет на поведение пациентов. Термин был введён специалистами ВОЗ, а бороться с этим явлением пришлось в том числе журналистам и фактчекерам по всему миру. Одной из таких площадок в Таджикистане была платформа factcheck.tj. Во времена пандемии они выпускали большое количество контента с разоблачением мифов о коронавирусе на таджикском и русском языках. Спустя все эти годы, пациенты до сих пор распространяют непроверенную информацию о COVID-19.
«Материал о том, что якобы каждому переболевшему коронавирусом может грозить разрушение костей — набрал более 30 тысяч просмотров. В комментариях люди делились личными историями, кто-то писал, что у ребёнка действительно были такие осложнения. Хотя по официальным данным, в том числе ВОЗ, нет информации о каких-либо массовых последствиях. Но этот пример показывает насколько аудитория по-прежнему уязвима к медицинской дезинформации», — говорит Шаходат Саибназарова, руководительница общественной организации “Равзана”, которой принадлежит площадка factcheck.tj.
Трудности поиска качественной информации, которые не исчезли с концом пандемии, стали поводом для того, чтобы фактчекеры “Равзаны” вернулись к медицинской тематике, только теперь уже в рамках проекта с коллегами из Казахстана. При поддержке Internews объединенная команда реализует медиапроект “Правда про здоровье” и отвечает на самые популярные вопросы своей аудитории.
«Людям сейчас сложно ориентироваться в вопросах здоровья. Например, в Таджикистане медицина формально “бесплатная”, но фактически недоступная, поэтому многие ищут ответы где угодно — у Chat GPT, блогеров — лишь бы понять, как лечиться”, — говорит Саибназарова.
В Казахстане партнёрами “Равзаны” стала организация “Молодёжная информационная служба” (МИСК). Кристина координатор проекта в Казахстане, редактор социальных сетей Кристина Рябова говорит, что интерес к медицинской тематики у неё также возник во время пандемии.
“Пандемия показала, насколько важно критически проверять информацию о здоровье, поскольку такие данные напрямую влияют не только на личную безопасность, но и на общественное благополучие. Кроме того, я давно сталкивалась с распространенными медицинскими мифами – например, вокруг вакцинации против ВПЧ — но именно в рамках проекта появилась возможность глубже разобраться в их происхождении и механизмах распространения”, — объясняет Рябова.
Опасные вакцины и сиропы от кашля: что разоблачали авторы?
В рамках проекта обе команды выпустили 22 фактчека и 22 переупаковки, а также подготовили большой объём дополнительного контента — квизы, короткие форматы и ежедневные публикации для соцсетей. Важной частью работы стал и кросспостинг.
Что касается тематики, то журналисты говорили не только строго о медицине, но и например, о состоянии экологии и её влияния на здоровье людей.
«Мы старались выбирать темы, которые действительно откликаются аудитории. Один из самых успешных материалов — это был большой фактчек о качестве воздуха в Таджикистане: его посмотрели почти 30 тысяч раз (для нас это высокие показатели) и была очень высокая вовлечённость. Тема оказалась очень чувствительной. В комментариях люди делились наблюдениями о смоге, писали, что загрязнение видно уже при подлёте к Душанбе, обсуждали вырубку деревьев. Получилась хорошая дискуссия», — вспоминает Саибназарова.
Другими резонансными текстами стал, например, материал об опасном сиропе против кашля, произведённый в Индии. Дело в том, что несколько месяцев в таджикском сегменте Интернета циркулировали мифы о вреде этого препарата и авторы Factcheck.tj пришлось разобраться в этой истории.
В Казахстане аудиторию волновали другие вопросы.
“Анализ реакции аудитории показал, что наибольший интерес вызвали темы, связанные с геополитическим контекстом, например вопросы о вакцинации и иностранных биолабораториях. Это, на мой взгляд, можно объяснить несколькими факторами: большим количеством противоречивых источников информации, восприятием внешних угроз и высоким уровнем неопределенности. В таких условиях структурированные и проверенные материалы помогают аудитории лучше ориентироваться в теме”, — рассказывает Рябова.
По её словам, самый большой отклик у аудитории получили следующие публикации:
Несмотря на то, что медиарынки Казахстана и Таджикистана отличаются друг от друга, как минимум, размерами, командам удавалось быть интересными аудитории в обеих странах. Кроме того, работа в межстрановом проекте помогала журналистам увидеть региональную повестку и поделиться полезным опытом друг с другом.
Скриншот публикации в соцсетях МИСК в рамках проекта
“Я давно знала Молодёжную информационную службу и Ирину Медникову (руководительницу), но в этом проекте особенно оценила их дисциплину и организацию работы. Команда выстроила чёткие процессы: еженедельные созвоны проходили без срывов, темы оперативно согласовывались, был составлен календарный план, и все дедлайны соблюдались. Работа была очень предсказуемой”, — говорит Саибназарова.
Она также отметила, что казахстанская команда не специализируется исключительно на фактчекинге, поэтому они пригласили известного центральноазиатского фактчекера Павла Банникова, который провёл обучение для десяти молодых авторов в начале проекта. Это помогло задать направление работы и повысить качество материалов, включая переупаковки, над которыми команда активно работала.
Скриншот публикации на сайте Factcheck.tj в рамках проекта
Рябова среди ключевых преимуществ межрегиональных медиапроектов выделяет обмен опытом.
“Например, часто во время обсуждений мы понимали, что темы, актуальные для одной страны, имеют такой же общественный резонанс и в других странах региона. Такая коллаборация позволяет шире раскрывать темы и повышать уровень осведомленности аудитории”, — поделилась она.
“Правда про здоровье”был создан в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
