Домой Блог

«Это только ощущение спокойствия»: что журналисты в Таджикистане думают о своей сфере 

Лилия Гайсина
-
0
«Это только ощущение спокойствия»: что журналисты в Таджикистане думают о своей сфере 

В Таджикистане журналистов тревожит ощущение медленного угасания профессии. Редакции продолжают работать, проводят конференции и обсуждают старые проблемы, но сами журналисты говорят не о развитии, а о потере драйва и ощущении, что независимая журналистика превратилась в масс-маркет: быстрый, дешёвый и некачественный. 

«Новый репортёр» поговорил с представителями таджикских медиа о том, в каком состоянии отрасль встретила Всемирный день свободы слова и почему даже относительное спокойствие не воспринимается как повод для оптимизма.

Согласно Индексу свободы прессы, который ежегодно к 3 мая публикует организация Репортёры без границ, Таджикистан остаётся в числе стран с «очень тяжёлой» ситуацией для журналистов. В 2026 году страна опустилась ещё на две позиции и заняла 155-е место из 180. Однако внутри самого медиасообщества эти оценки уже почти не вызывают ни удивления, ни возмущения. После серии громких арестов журналистов и блогеров, а также на фоне того, что Таджикистан оказался страной с одним из самых высоких показателей числа журналистов в заключении, медиарынок словно погрузился в состояние затяжного анабиоза. 

«Лично для меня этот год прошёл без каких-либо радужных эмоций. Наши медиа вроде бы продолжают работать, проводятся какие-то конференции и другие мероприятия, обсуждаются проблемы отрасли, но всё словно повторяется из года в год, и ничего не меняется. Если честно, ощущается какая-то внутренняя уязвимость и безысходность. К тому же экономические сложности добавляют стресса нам — руководителям медиа», — рассказывает главный редактор издания Your.tj Зебо Таджибаева.

По её словам, за последний год медиасообщество не столкнулось с громкими потрясениями, однако это ощущение стабильности остаётся скорее иллюзией.

«Вряд ли это можно назвать спокойствием. Журналистика всё-таки предполагает более широкий взгляд на мир, чем у обычного человека: журналистам приходится пропускать через себя не только местный контекст, но и всё, что происходит за его пределами. А в мире сегодня далеко не спокойно, и это в любом случае отражается на нас»,  —говорит Таджибаева. 

Это мнение разделяет и Гульнора Амиршоева, главный редактор медиа «Вечёрка». 

«Мне кажется, это лишь ощущение спокойствия. И оно может негативно сказаться на редакциях: независимая журналистика перестаёт качественно развиваться, а самоцензура стала нормой», — уточняет она.

Это «спокойствие» наступило после серии резонансных событий, произошедших в таджикской медиасреде в 2025 году. В январе журналист и главный редактор независимого еженедельника «Пайк» Ахмад Иброхим был приговорён к 10 годам лишения свободы по обвинению в даче взятки, связанному с перерегистрацией газеты. В феврале 2025 года Верховный суд Таджикистана приговорил 32-летнюю журналистку Рухшону Хакимову, мать двоих малолетних детей, к восьми годам лишения свободы. Дело рассматривалось в закрытом режиме, а подробности обвинения публично не раскрывались.

Ещё одним тревожным сигналом стала отмена второй международной конференции женщин-журналисток Центральной Азии, которая должна была пройти в Душанбе в мае 2025 года. Мероприятие отменили накануне открытия без официальных объяснений. Когда организаторы попытались провести встречу на другой площадке, участников попросили покинуть помещение прямо во время вступительных выступлений представителей европейских дипломатических миссий, поддержавших конференцию. Изначально мероприятие задумывалось как безопасное пространство для обсуждения положения женщин в медиа региона.

На сегодняшний день, по данным международных правозащитных организаций, в Таджикистане в заключении находятся как минимум семь журналистов.

Какие проблемы волнуют журналистов в Таджикистане?

Гульнора Амиршоева тоже говорит о том, что индустрия погружается в депрессивное состояние. 

«Судя по общению с главными редакторами, интерес к самой сфере постепенно пропал. Иногда случаются какие-то фрагментарные всплески — когда у кого-то что-то получилось, — но в целом это единичные истории. Есть ощущение, что из журналистики ушёл тот драйв, который раньше нами двигал. Остались неопределённость, неуверенность в завтрашнем дне и, возможно, лишь небольшая надежда на то, что журналистика всё-таки выживет в том виде, в каком мы когда-то привыкли считать её четвёртой властью», — объясняет Гульнора Амиршоева.

Амиршоева перечисляет основные проблемы медиарынка, по её мнению: 

1. Ограниченная свобода выражения мнений и самоцензура;

2. Экономическая слабость медиарынка;

3. Отсутствие доступа к информации и закрытость официальных структур. 

Таджибаева объясняет нехватку финансов тем, что рынок рекламы в Таджикистане очень маленький, международные доноры практически ушли и в медиапространстве повысилась конкуренция за счет развития блогинга и искусственного интеллекта. 

«Отсутствие финансирования, конечно, в первую очередь сказывается на качестве журналистики. В погоне за охватами и в борьбе за аудиторию мы начали проигрывать именно в качестве контента. Сегодня таджикская журналистика всё больше напоминает масс-маркет: много, дёшево и не всегда качественно»,  — уточняет Таджибаева. 

Она добавляет, что заметного прорыва на местном медиарынке за последний год не случилось. 

«Возможно, отдельные редакции и могут говорить о своих локальных достижениях, но чтобы это как-то повлияло на рынок в целом — я такого не вижу. С уверенностью могу сказать: какого-то ощутимого развития за последнее время не произошло. Хотя бы выраженного регресса нет — и уже хорошо». 

Зебо Таджибаева

Что касается Индекса свободы слова, то по словам обеих респонденток, медиа в Таджикистане следят за ним, но эти данные не вызывают у них бурной реакции. 

«Иногда мне даже кажется, что эти рейтинги постепенно теряют свою ценность. Не потому, что сами рейтинги плохие, а потому что их во многом обесценили страны, на которые мы когда-то ориентировались как на примеры демократии», — уточняет Таджибаева. 

Какие тренды в медиа Таджикистана можно назвать положительными?

Таджибаева признаёт, что оценки медиарынка в Таджикистане уже много лет выглядят неутешительными, однако, она пытается найти и положительные тренды. 

«Интересно, что в нашей сфере всё чаще начали говорить о государственном финансировании медиа. Пока такие предложения касаются в основном государственных СМИ, но независимые редакции тоже поднимают этот вопрос. Если бы к ним прислушались и попытались адаптировать какую-то прозрачную и жизнеспособную модель, которая уже работает в других странах, это могло бы дать хорошие результаты». 

Зебо Таджибаева

Подобное финансирование существует в Казахстане. Формально власти объясняют эту модель необходимостью поддерживать социально значимый контент и региональные СМИ. Однако независимые медиаэксперты регулярно критикуют эту систему за непрозрачность распределения средств и её влияние на редакционную независимость. По мнению ряда журналистов и аналитиков, госзаказ фактически создаёт зависимость медиа от государства и снижает мотивацию к критическому освещению власти. При этом часть экспертов отмечает, что в условиях слабого рекламного рынка полный отказ от государственного финансирования мог бы привести к исчезновению значительной части редакций. 

В Таджикистане разговоры о госфинансировании, по словам Таджибаевой, стали поднимать из-за нехватки качественного контента, который должен представлять страну в информационном пространстве. Сейчас о стране практически ничего неизвестно. 

«Таджикистан очень слабо представлен в мировом информационном поле. Заменить журналистов иностранными блогерами — даже очень популярными — невозможно, хотя такие попытки есть. В условиях огромного потока контента блогерские материалы живут недолго — максимум месяц. С журналистскими материалами всё иначе. Это понимают и алгоритмы, и поисковые системы, которые всё больше ориентируются именно на качество. А обеспечить его может только журналистика — журналистика, у которой есть ресурсы для нормальной работы». 

Зебо Таджибаева

Гульнора Амиршоева тоже находит положительные изменения в нынешних медиа. 

«При этом есть и позитивные тенденции. Растёт количество цифровых и мультимедийных форматов, а соцсети и видео всё больше становятся основными каналами распространения информации. Кроме того, появляется больше контента на таджикском языке. Это помогает лучше вовлекать аудиторию и делает медиа более доступными для людей», — заключает она.

Свободы меньше, осторожности больше: медиарынок Кыргызстана в новой реальности 

Лилия Гайсина
-
0
Свободы меньше, осторожности больше: медиарынок Кыргызстана в новой реальности 

В Кыргызстане медиасообщество встречает Всемирный день свободы слова уже без ощущения острого кризиса, но с нарастающими системными проблемами. На первый план выходят финансовые трудности: рекламный рынок сужается, часть аудитории и доходов уходит к блогерам, а независимые проекты вынуждены выживать. 

О том, как сегодня живут журналисты в стране, рассказывает «Новый репортёр».

«На моей памяти впервые к 3 мая — Всемирному дню свободы прессы — журналистское сообщество не провело ни одного открытого мероприятия. Раньше были субботники, велопробеги, выезды за город, конкурсы карикатур, квизы, бильярдные турниры — и это только часть того, что я могу вспомнить. Печальная картина. Проблема не только в закрытии донорских медиаорганизаций — она глубже. СМИ теряют самоидентификацию, исчезает цеховость профессии, меняется её ДНК», — написал кыргызский журналист Азамат Тынай накануне даты на своей странице в Facebook.

В комментариях коллеги отвечают ему, что такая неактивность связана с тем, что в этом году, по их ощущениям, праздновать просто нечего. В Индексе свободы прессы, который традиционно публикует организация «Репортёры без границ» к 3 мая, Кыргызстан опустился ещё на две позиции и занял 146-е место из 180 стран.

В 2021 году Кыргызстан занимал 79-е место и это был самый лучший показатель в регионе. 

В описании к стране в этом рейтинге отмечается, что, несмотря на нестабильную экономику, до 2022 года Кыргызстан считался исключением в Центральной Азии благодаря относительной свободе слова. Сейчас же, по оценке организации, давление на СМИ заметно усилилось.

Впрочем, эпоху, которая была в медиа Кыргызстана до 2022 года, многие местные журналисты вспоминают всё реже. «Это была просто другая эпоха», — говорят они.

Новый закон о СМИ

В Кыргызстане в 2025 году были приняты изменения в закон «О средствах массовой информации», которые напрямую влияют на работу журналистов и медиа. Закон вступил в силу 21 августа 2025 года и ввел, в частности, понятие «общественного интереса», а также уточнил условия приостановки или прекращения деятельности СМИ на основании решения суда.

В то же время ряд положений закона вызывает обеспокоенность с точки зрения условий для независимых медиа. Сохраняется требование обязательной регистрации, а сама возможность полноценно заниматься журналистикой во многом зависит от принадлежности к официально зарегистрированному СМИ. Это создает дополнительные административные барьеры, особенно для независимых и онлайн-изданий. В совокупности такие изменения могут влиять на доступ к профессии, устойчивость медиа и общее состояние медиасреды, включая разнообразие источников информации и возможность свободного распространения общественно значимого контента.

По словам юриста Нурбека Сыдыкова из «Институт медиа полиси», в последние годы в Кыргызстане прослеживается накопительный эффект законодательных ограничений. Каждый новый нормативный акт, например, о клевете или недостоверной информации, не заменяет предыдущие, а добавляется к уже существующим. В итоге формируется целая система, где разные правовые инструменты могут применяться одновременно, усиливая общее давление на свободу выражения и работу СМИ.

«Параллельно происходили задержания, обыски у журналистов и длительные судебные процессы. Всё это способствовало росту самоцензуры и, возможно, снижению внимания части СМИ к расследовательской журналистике», — говорит Нурбек Сыдыков.

При этом, по его словам, со второй половины февраля 2026 года в медиасреде наблюдаются определённые изменения: появились оправдательные приговоры в отношении гражданских активистов, смягчаются меры пресечения, сокращаются сроки пробационного надзора, а в ряде случаев лишение свободы заменяется на более мягкие санкции.

«Вместе с тем государственным органам и другим заинтересованным институтам важно продолжать работу над тем, чтобы критика власти не становилась основанием для преследования, а также повышать уровень медиаграмотности населения», — добавляет Сыдыков.

Что думают о ситуации журналисты и эксперты?

Впрочем, важно понимать, что говоря об улучшениях эксперты сравнивают ситуацию не с тем, когда кыргызские СМИ были самыми свободными в регионе, а с тем, когда ситуация резко изменилась. 

Это случилось в 2022 году, когда на фоне политических процессов и смены баланса власти резко усилилось давление на независимые СМИ. Именно тогда начались громкие кейсы с уголовными делами против редакций и журналистов, обысками и арестами, а также попытки блокировок и закрытия медиа. 

Параллельно усиливался институциональный контроль: возбуждались дела против редакций за публикации, а правозащитники фиксировали «беспрецедентное давление» на свободу слова и НПО-сектор. В результате именно с 2022 года, по оценкам экспертов, в индустрии закрепился тренд на самоцензуру и осторожность, который затем только усиливался через новые законы и правоприменительную практику.

«Если сравнивать с 2022 годом, уровень тревоги сейчас ниже — стало спокойнее. Однако остаётся серьёзная проблема с финансированием медиапроектов. Это глобальный тренд, но у нас он особенно заметен: рекламы практически нет, её значительная часть уходит блогерам, поэтому медиа испытывают финансовые трудности», — рассказывает журналистка Кайыргул Урумканова.

По её словам, самоцензура сохраняется — полноценной оттепели так и не произошло. Журналисты работают осторожно: прошлое ещё можно критиковать, а вот о текущем говорят значительно сдержаннее. Хотя в последние месяцы задержанных отпустили, уголовные дела при этом не закрыты и остаются в подвешенном состоянии.

Это сказывается и на качестве контента. 

«Расследований стало меньше — раньше их поддерживали профильные организации, сейчас таких возможностей почти нет. В целом контент есть, но глубокой работы заметно меньше: всё сводится к информированию. Востребованы подкасты, лёгкие форматы, интервью, а вот аналитики и исследований становится всё меньше», — говорит Урумканова.

С доступом к информации ситуация также остаётся проблемной: несмотря на формальные нормы открытости, на практике действует принцип «свой–чужой». 

«Нейтральным медиа получить информацию гораздо сложнее, чтобы получить данные нужно быть абсолютно лояльным. При этом сам президент стал активнее работать не только с государственными, но и с независимыми СМИ, тогда как чиновники по-прежнему предпочитают взаимодействовать с проверенными журналистами», — объясняет она.

При этом медиаэксперты, отмечают, что раньше именно Кыргызстан задавал медиаповестку во всей Центральной Азии — здесь было больше свободы, разнообразия и, как следствие, больше информации, в том числе для международной аудитории. Поэтому события последних лет изменили не только внутреннюю медиасреду Кыргызстана, но и повлияли на всё информационное пространство региона. Во многом это связано с давлением и ростом самоцензуры, но имеют значения и более широкие изменения между медиа и обществом в регионе, которое до конца не понимает, в чём смысл существования независимых журналистов. В этих условиях, ключевой задачей для медиа становится не только сохранение независимости, но и переосмысление своей роли — в том числе через работу с повседневными историями и восстановление доверия аудитории.

Аресты, блокировки и самоцензура: что изменилось в медиа Казахстана за последний год

Лилия Гайсина
-
0
Аресты, блокировки и самоцензура: что изменилось в медиа Казахстана за последний год

В казахстанских редакциях сегодня обсуждают не только темы материалов, но и границы допустимого. По признаниям экспертов, самоцензура все чаще становится не исключением, а способом выживания — особенно для независимых и региональных медиа, которые параллельно сталкиваются с финансовыми проблемами.

Нынешний Всемирный день свободы слова, который отмечается 3 мая, медиа в стране встречают с ощущением сужающегося пространства. Давление фиксируют и правозащитники, и сами журналисты — от обысков и судов до блокировок и домашних арестов. Эти ощущение подтверждают и данные Всемирного рейтинга свободы слова, который выпускают “Репортеры без границ”. В 2026 году Казахстан в нём потерял сразу восемь позиций и занял 149 место среди 180 стран. 

В то же время эксперты напоминают: подобные периоды индустрия уже переживала, и сейчас самое главное сохранить себя.

«Новый репортер» разбирается, в какой точке сейчас находятся казахстанские медиа.

Что происходит?

Ровно год назад в предверии 3 мая, журналисты в Казахстане говорили о том, что ситуация вызывает у них тревогу и уже тогда они признавали наличие самоцензуры. Однако, за год ситуация изменилась в худшую сторону. 

Почти каждый месяц в течение последнего года в лентах новостей появлялись сообщения о самых разных инцидентах, в которые попадали журналисты и редакции: задержания, аресты, блокировки аккаунтов и счетов. Вот только часть из них:

  • Обыски в редакции Orda.kz и домашний арест главного редактора Гульнары Бажкеновой в рамках уголовного дела по статье 274 УК РК “распространении заведомо ложной информации”;
  • Возбуждение уголовных дел против руководства агентства KazTAG Асета Матаева и Амира Касенова по той же статье 274 и 254 — “недобросовестное отношение к обязанностям” УК РК.  
  • Домашний арест журналистки Ботагоз Омаровой также по уголовному делу о распространении заведомо ложной информации.  
  • Блокировка депозитов и всех банковских счетов, включая пенсионный, журналиста Вадима Борейко в связи с гражданским иском строительной компании. 

В марте 2026 года, после обысков у Ботагоз Омаровой более десяти казахстанских журналистов записали видеообращение к президенту Казахстана Касым-Жомарту Токаеву. В нем они подчеркнули, что не сомневаются в невиновности коллеги, назвав ее профессионалом с безупречной репутацией и призвали пересмотреть применение статьи 274 УК РК. 

В конце апреля 2026 года группа журналистов провела пресс-конференцию в Алматы, на которой обратилась к властям с просьбой разъяснить практику применения статьи 274 УК РК и пересмотреть её положения. 

Причём, конечно, против медиа в Казахстане применяется не только статья 274. Журналисты сообщают о хакерских атаках, утечках персональных данных, давлении через административные дела. Всё это, судя по всему, было учтено и при составлении Индекса свободы прессы-2026, который каждый год к 3 мая публикует организация “Репортёры без границ”. В новом рейтинге Казахстан потерял восемь позиции, переместившись со 141 на 149 место. 

По данным организации, ухудшение ситуации характерно для всего мира. В 2026 году глобальная свобода прессы достигла худшего уровня за последние 25 лет: средний показатель по миру опустился до исторического минимума, а более половины стран находятся в категориях «сложной» или «очень серьезной» ситуации. 

Что думают о ситуации журналисты?

Несмотря на самые разные проблемы в медиа Казахстана. журналисты и правозащитники сейчас сконцентрированы на вопросах именно к 274 статье УК РК. Гульмира Биржанова, юристка, соучредительница Правового медиацентра из Астаны напоминает, что Казахстан одним из первых ввел уголовную ответственность за распространение заведомо ложной информации по этой статье ещё в 2015 году.

Издание Total.kz собрали статистику, которая показывает как она работает на практике. По данным издания, за 11 лет по этой статье было возбуждено 646 дел. В 2026 году только за первые три месяца начато уже 19 расследований. При этом статистика выявляет аномалию: до суда доходит лишь малая часть производств — в среднем 5 дел в год. За все время существования статьи до судебного разбирательства дошло лишь 57 дел (8,8 %). Такая «сверхнизкая» результативность подтверждает опасения правозащитников: статья 274 используется больше как рычаг давления. Подозреваемый может провести полгода в ИВС или под домашним арестом, пока идет следствие, которое в итоге может быть закрыто с формулировкой «за отсутствием состава преступления». 

Биржанова согласна с этими выводами. 

«Я бы действительно не сказала, что по этой статье в Казахстане много дел доходят до реальных сроков для журналистов или блогеров. Но, на мой взгляд, её основная цель — профилактика и запугивание», — говорит Гульмира Биржанова.

На то, что 274 статья может применяться не только против медийщиков, но и против любого казахстанца, обращали внимание и журналисты во время апрельской конференции. 

«Самое опасное то, что эта статья стала “модной”. Ее применяют вообще надо – не надо, и не только к журналистам», — цитирует журналиску Ардак Букееву издание “КазТаг”.

О 274 статье высказывалась и журналистка, главный редактор Excluzive.kz Карлыгаш Еженова, на которую ссылается Orda.kz:

“Когда мы провели юридический анализ статьи 274, то выяснили, что она абсолютно размыта в своих формулировках. Что такое „заведомо ложная информация“? Что такое „возможность нарушения общественного порядка“? Это по своему усмотрению может трактовать любой человек в погонах и даже не в погонах”, — сказала она во время пресс-конференции в Алматы.

Гульмира Биржанова напоминает, что помимо уголовной ответственности за распространение ложной информации, в Казахстане в 2023 году появилась и административная статья за то же нарушение. По её словам, она применяется проще, в том числе в отношении журналистов, поскольку, в отличие от уголовной нормы, не требует оценки причинённого ущерба. В уголовных делах, отмечает Биржанова, требования к доказательствам значительно строже.

С каким настроением медиа в Казахстане встречают 3 мая?

Впрочем, во время той конференции журналисты говорили не только о статье 274, но и в целом ситуации в медиа, которая серьёзно изменилась за последний год. Об этом медийщики продолжают говорить и после конференции. 

“Такое ощущение, что в этом году мы встретили Всемирный день свободы печати в тревожной и довольно напряженной обстановке. Согласно “Барометру свободы слова” Правового медиацентра за I квартал 2026 года, зафиксированы десятки случаев давления: судебные разбирательства, обыски в редакциях, задержания журналистов, изъятие техники, недопуск на мероприятия и ограничения съемки. Все это мы увидели особенно до референдума (о новой Конституции РК — прим. ред.), во время и после. Мы с коллегами вынуждены говорить об атмосфере страха и риске самоцензуры”, — говорит журналистка Назира Даримбет. 

По её словам в медиасообществе сейчас обсуждают, как освещать чувствительные темы: критика чиновников или бизнеса становится все рискованнее, а независимые издания чувствуют себя “островками” в море проправительственного контента и государственной пропаганды.  

“Самоцензура внутри редакций, вероятно, становится доминирующим механизмом. Многие журналисты отмечают, что редакции сами начинают избегать острых тем, чтобы не рисковать лицензией, рекламой или безопасностью сотрудников. Новый закон о СМИ и практика обвинений в распространении ложной информации (где доказывать ложность не всегда нужно) усиливают этот эффект. В итоге независимая журналистика частично уходит в YouTube, Telegram и другие платформы, но и там сталкивается с блокировками”, — объясняет Назира. 

Кроме давления, журналисты сталкиваются и с финансовыми проблемами

Гульмира Биржанова также считает, что ситуация в медиасфере выглядит тревожно.

«Когда мы приводим Индекс свободы прессы, государственные органы часто говорят, что он необъективен и составлен заинтересованными исследователями. Но, на мой взгляд, сейчас и без рейтингов видно, что происходит», — говорит она.

По словам юриста, журналисты и редакции всё чаще обращаются к ней за оценкой рисков публикаций — причём речь нередко идёт даже о безобидном контенте. 

«Например, к 1 апреля присылают шутки и спрашивают, могут ли за это привлечь к ответственности. Это показательно», — отмечает Биржанова, добавляя, что в ряде случаев сложно заранее определить, где проходит граница ответственности.

Отдельно она указывает на финансовое давление: независимые, особенно региональные медиа, по её словам, вынуждены выживать без госзаказа и с ограниченными рекламными возможностями, поскольку бизнес не всегда готов размещаться на таких площадках.

Также Биржанова говорит, что после того, как из региона ушли проекты для медиа, которые поддерживали США, многие независимые журналисты фактически осталась без поддержки. 

«Эти проекты в основном были направлены на повышение квалификации в разных сферах — не только в правовой, но и, например, в фандрайзинге и креативных подходах. Это было комплексное обучение, и оно очень важно, потому что у казахстанских СМИ часто просто нет на это денег. И это, конечно, тоже на них отражается”, — подчёркивает Биржанова. 

Такое уже было?

Назира Даримбет напоминает, что давление на СМИ в Казахстане имеет долгую историю — ещё с 1990–2000-х годов, когда закрывались независимые издания, возбуждались уголовные дела и применялись различные формы давления на журналистов.

По её словам, в последние годы эта тенденция усиливалась поэтапно: после январских событий 2022 года вырос контроль над информацией и участились задержания и допросы журналистов; в 2024–2025 годах был принят новый закон о масс-медиа, который критиковали за ограничения и размытые формулировки; в 2025–2026 годах последовала волна уголовных дел, обысков и блокировок, особенно накануне референдума.

«Это не резкий слом, а постепенное ужесточение — через законы, экономическое давление и избирательные преследования», — говорит Даримбет.

Она также подчёркивает, что ситуация в Казахстане во многом отражает региональные тенденции: сочетание постсоветского наследия, концентрации влияния у власти и использования аргумента «национальной безопасности» для контроля над медиапространством. При этом, по её словам, Казахстан старается сохранять образ реформирующейся страны, одновременно удерживая контроль над публичной повесткой.

«Для меня 3 мая — это повод для рефлексии и призывов к изменениям. Журналисты продолжают работать, но цена независимости остаётся высокой», — добавляет она.

Биржанова считает, что периоды крупных политических изменений в Казахстане неизменно сопровождаются усилением давления на независимые медиа.

«Я уже 20 лет в медиасфере и вижу закономерность: любые политические реформы приводят к ужесточению условий для журналистов. Так было и раньше. Но, несмотря на это, медиа продолжают работать и реализовывать право на свободу выражения мнения. Этот период пройдёт, а мы останемся — сейчас важно сохранить себя», — резюмирует она.

Подростки не знают, взрослые не понимают: что журналисты из Таджикистана узнали о своей молодёжи

Лилия Гайсина
-
0
Подростки не знают, взрослые не понимают: что журналисты из Таджикистана узнали о своей молодёжи

Вопрос: поделитесь ли вы с другом паролем от своего личного аккаунта? Все респонденты отвечают положительно — и не понимают, почему это может быть опасно. Эти респонденты — таджикские подростки, участники глубинных интервью, которые провели журналисты медиагруппы «Азия-Плюс». Похожую беспечность в вопросах цифровой безопасности продемонстрировали и их родители. Выборка небольшая, но показательная. Ее результаты легли в основу большого проекта «Зиреҳ», который в итоге показал: речь идет не просто о цифровой грамотности, а о более глубоком разрыве между поколениями. 

«Новый репортер» поговорил с автором проекта.

Что такое «Зиреҳ»?

Таджикистан — одна из самых молодых стран Центральной Азии. В том смысле, что по разным оценкам, более 60 % населения здесь составляют люди младше 30 лет. Такой демографический расклад обусловлен высокой рождаемостью. Однако, несмотря на это, о жизни молодых людей в широком смысле слова известно удивительно мало. В стране практически нет специализированных молодежных медиа, а темы, связанные с подростками, редко оказываются в фокусе журналистов. Ситуацию усложняет и то, что в Таджикистане по-прежнему сильны консервативные социальные нормы и молодым людям нечасто дают возможность говорить о себе открыто.

“Наш проект «Зиреҳ» (защита)  — это попытка разобраться, как на самом деле живут подростки в Таджикистане и с чем они сталкиваются в цифровой среде”, — говорит координатор проекта, журналист и документалист Махпора Киромова. 

Она добавляет, что за несколько месяцев работы команда не раз пересматривала подходы и даже меняла фокус проекта. Но базовая идея оставалась неизменной — помочь подросткам, которые из-за неопытности и наивности оказываются в цифровом мире в наиболее уязвимом положении.

Что авторы узнали из глубинных интервью?

Сосредоточенность именно на цифровой среде в этом проекте была выбрана неслучайно. Дело в том, что в Таджикистане на использование гаджетов в школах действуют жесткие запреты. Дети не ходят в школу с телефоном, а если принесут его, то гаджет конфискуют при досмотре, которые проходят в большинстве средних учебных заведениях. 

«В школе очень много запретов, связанных с телефоном и Интернетом. Дома родители тоже часто запрещают Сеть, пытаясь их обезопасить. С одной стороны, я согласна, с другой — нет: дети родились в цифровую эпоху, и телефон для них — это продолжение руки, у них мир устроен по-другому. Для нас есть онлайн и оффлайн, а для них это одно целое. Поэтому искусственно делить этот мир неправильно. Вместо запретов нужно давать инструменты, как в нём безопасно жить», — рассказывает Махпора.

Чтобы понять, как выглядит цифровой мир глазами подростков и их родителей, медиагруппа провела 30 глубинных интервью — 15 с подростками и 15 с их родителями — в Душанбе, а также в Согдийской и Хатлонской областях. Сначала журналисты разговаривали с детьми, а затем — с их родителями, чтобы сопоставить восприятие с обеих сторон.

«И я открыла для себя очень интересный факт. Вот мы думаем, что если дети родились в цифровую эпоху, то они по умолчанию лучше нас понимают, как устроен Интернет. Но это оказалось абсолютно не так. В наших глубинных интервью были вопросы на базовое понимание цифровой среды и практически все дети их заваливали», — продолжает Махпора.

К чему может привести доверчивость в цифровой среде?

Один из показательных вопросов касался готовности поделиться игровым аккаунтом с другом — и почти все дети отвечали «да, я поделюсь», не видя в этом риска. При этом именно игровые аккаунты часто становятся объектом мошенничества: их взламывают и перепродают. Если доступ получает другой человек, он может просто сменить пароль и лишить владельца аккаунта. Для подростков это серьёзная потеря, но, несмотря на это, они всё равно готовы делиться доступом, объясняя это доверием к друзьям и уверенностью, что ничего страшного не случится. 

Махпора связывает это с наивностью и недооценкой цифровых рисков.

«Ещё мы спрашивали о том, много ли у тебя друзей. И чаще всего дети отвечали — да, много. Но потом выяснилось, что это онлайн-друзья и большинство их никогда не видели, не знают, из какой они страны, как их зовут и как они выглядят. Это резко повышает риски — в первую очередь риск груминга. Потому что в доверие может втереться кто угодно», —  делится она.

Участники проекта, фото М. Киромовой

Что касается родителей, то их ответы доказали, что в большинстве случаев, они не знают, что происходит в цифровом мире их детей. Например, дети говорили, что проводят в Интернете до 10 часов в день и воспринимают это как норму, тогда как их родители были уверены, что контролируют ситуацию и ограничивают это время двумя-тремя часами. Этот разрыв в восприятии носит системный характер: взрослые продолжают смотреть на Интернет как на опасное дополнение к реальной жизни, которое можно регулировать запретами, тогда как для подростков это основная среда общения и повседневности.

В результате запреты не снижают риски, а наоборот: дети начинают меньше делиться своим опытом, чтобы не тревожить родителей. Это создает иллюзию контроля у взрослых, но на практике приводит к тому, что они не понимают, чем на самом деле живут дети. При этом, Махпора, подчёркивает, что в интервью принимали участие более осознанные родители. 

#Этобылосомной: с чем сталкиваются подростки в Сети

Ещё одной важной частью проекта «Зиреҳ» стало производство рилсов, в которых подростки рассказывали о самых разных ситуациях, в которые они попадали в Интернете, а эксперты комментировали происходящее.

«Во время интервью мы поняли, что детям не нравится, когда с ними разговаривают с позиции “ты ничего не знаешь, я тебя сейчас научу”. Они просто не воспринимают такую информацию. Зато им легче говорить с ровесниками — даже с теми, кого они лично не знают, потому что там меньше страха осуждения. Поэтому мы решили, что подросток должен рассказывать подростку. Так появился формат “Это было со мной”, где дети делятся своим опытом друг с другом. И это сработало — у нас получились очень большие охваты и просмотры», — рассказывает Махпора.

Один из сюжетов, на который она обращает внимание, — это история школьницы Тоджиниссо Махатовой, которая решила вести блог немецкого языка. Она почти сразу столкнулась с волной хейта: в комментариях обсуждали не содержание, а её внешность, одноклассники тоже реагировали насмешками.

Участница проекта, фото М. Киромовой

В результате девочка закрыла блог на несколько лет. Вернуться к нему она решилась только после участия в образовательной программе по медиаграмотности, где, в частности, обсуждали, как реагировать на хейт и что за ним стоит. По её словам, это помогло ей по-новому взглянуть на ситуацию — и даже увидеть в негативе практическую сторону: хейт, как оказалось, повышает вовлечённость и охваты. После этого Тоджиниссо решила продолжить вести блог.

Другой историей из этой серии стал рассказ девятиклассника Далера (имя изменено), который думал, что наконец нашёл близкого друга в сети, но всё оказалось шуткой. Под видом девушки по имени Шукрона с ним переписывались его же одноклассники. Сначала всё выглядело как обычное общение, но вскоре «Шукрона» начала просить интимные фото и настаивать на встрече. Далер понял, что что-то не так. Позже выяснилось, что группа учеников специально создала фейковый аккаунт, чтобы издеваться над ним, а затем обсуждала происходящее в общем чате класса.

Всего в рамках проекта было опубликовано 10 таких историй, которые судя по комментариям аудитории, можно назвать типичными для молодых людей в Таджикистане. 

Чат-бот, который отвечает на вопросы таджикских подростков

Ключевым элементом проекта «Зиреҳ» стало создание чат-бота, куда со своими вопросами относительно цифровой безопасности (и не только) могут обратиться школьники, их родители и учителя. 

«Содержание нашего чат-бота сформировано не абстрактно, а на основе реальных историй подростков. Сначала мы выявляли типичные паттерны через глубинные интервью, а затем наполняли ими инструмент. В процессе стало очевидно, что многие ситуации выходят за рамки цифровой безопасности и медиаграмотности и связаны, например, с гендерными стереотипами», — продолжает Махпора.

Она объясняет, что кейсы здесь разбираются с нескольких точек зрения — правовой, психологической и с учётом локального контекста, что делает инструмент максимально приближенным к реальным ситуациям. Сейчас этот чат-бот работает на русском языке, но команда разрабатывает и таджикоязычную версию. 

«В начале проекта, когда мы только собирали данные, я поехала в Ташкент на конференцию по противодействию экстремизму и терроризму, и там презентовала нашу идею. Мне задали вопрос, который всё перевернул: а как вы сделаете так, чтобы подростки пользовались вашим чат-ботом, если есть ChatGPT? У меня тогда не было ответа. Мы начали над этим думать», — вспоминает Махпора. 

Команда начала тестировать ChatGPT на тех же вопросах, которые готовила для своего чат-бота, и пришла к выводу, что его ответы остаются слишком универсальными. Именно в этом они и увидели свою уникальность: ключевым отличием чат-бота стала локализация — опора на реалии Таджикистана, культурные особенности и конкретные кейсы из местной практики. 

«Мы очень долго над ним работали, но важно понимать: это только инструмент первой поддержки. Это, скорее, начальная стадия большой работы, которую дальше могут подхватить профильные структуры — например, Министерство образования — и развивать, усиливать, добавлять новые темы. Мы придумали механику, но дальше всё зависит от того, насколько этот инструмент действительно начнут использовать. Без этого он просто не будет работать», — поясняет Махпора. 

Школы без медиаграмотности: почему даже лучшие не готовы 

Финальным штрихом проекта стали шесть выездных лабораторий в школах и образовательных центрах Таджикистана. Изначально команда планировала работать только в государственных школах, предполагая, что в частных ситуация лучше, но не получила разрешения и в итоге провела занятия в частных.

Лаборатории были посвящены двум направлениям — медиаграмотности и цифровой безопасности. В рамках медиаграмотности также обсуждали искусственный интеллект и связанные с ним риски. За программу отвечали местные эксперты: Рустам Гулов — за медиаграмотность, Кумушой Муртазакулова — за цифровую безопасность.

Во время лаборатории, фото М. Киромовой

«Но какого же было наше удивление, что в частных, в том числе международных школах, дети тоже плохо разбираются в этих вопросах. Даже там, где формально есть уроки медиаграмотности, ученики слабо понимают цифровые риски, а в большинстве школ таких занятий вообще нет. Мы ошибались, думая, что где-то ситуация принципиально лучше — на деле уровень осведомлённости примерно одинаковый. Перед нами оказалось огромное поле для работы, которое нам одним не осилить», — объясняет Махпора.

Несмотря на масштаб и разнообразие форматов, команда признаёт — это лишь первый шаг. За почти год работы им удалось нащупать ключевые проблемы, протестировать подходы, и сделать главный вывод: в самой молодой стране Центральной Азии, где значительная часть населения — подростки и молодежь, разговор о них только начинается.

Этот проект был создан в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews. 

ПРИГЛАШЕНИЕ НА МЕРОПРИЯТИЕ:«ПОСЛЕДИПЛОМНАЯ ПРОГРАММА SYMPODIUM ПО СТРАТЕГИЧЕСКИМ КОММУНИКАЦИЯМ» 

admin
-
0
ПРИГЛАШЕНИЕ НА МЕРОПРИЯТИЕ:«ПОСЛЕДИПЛОМНАЯ ПРОГРАММА SYMPODIUM ПО СТРАТЕГИЧЕСКИМ КОММУНИКАЦИЯМ» 

Мы рады поделиться приглашением на эксклюзивный приём, где вы сможете узнать больше о программе «Postgraduate Certificate in Strategic Communications», предлагаемой Институтом стратегических коммуникаций Sympodium при поддержке Министерства иностранных дел по делам содружества и развития Великобритании (FCDO).

Дата и время: вторник, 12 мая | 17:00–19:30 

Место проведения: в центре города Алматы (точный адрес будет сообщён после регистрации).

Присоединяйтесь на познавательный вечер, в рамках которого вы сможете:

  • узнать о структуре, содержании и преимуществах последипломной программы по стратегическим коммуникациям;
  • получить подробную информацию о полностью финансируемой стипендии FCDO;
  • получить рекомендации по процессу подачи заявки и регистрации.

Это отличная возможность пообщаться с единомышленниками, получить представление об этой международной, аккредитованной последипломной программе и узнать, как она может способствовать вашему личному и профессиональному развитию.

Во время мероприятия будут предложены напитки и лёгкие закуски.

Чтобы подтвердить участие, пожалуйста, перейдите по ссылке для регистрации:

SYMPODUIM EVENT REGISTRATION.  

Чему в Центральной Азии учат будущих журналистов

Лилия Гайсина
-
0
Чему в Центральной Азии учат будущих журналистов

В Центральной Азии журналистику продолжают преподавать, но сами выпускники всё чаще выбирают другие профессии. Несмотря на обновлённые студии, новые программы и разговоры о мультимедийных навыках, университеты не успевают за индустрией, а давление на медиа, слабая практика и системные сбои в образовании только усиливают разрыв между тем, чему учат, и тем, что реально нужно рынку. 

Об этом во время специального вебинара «Как учить журналистике сегодня» говорили преподавателей факультетов журналистики из разных стран региона. 

«Новый репортёр» записал основные тезисы выступлений. 

Таджикистан

Нурангез Рустамзода, практикующая журналистка, ведущая радио «Имрӯз», преподавательница и ассистентка кафедры телевидения и радиовещания факультета журналистики Таджикского национального университета (ТНУ), начала преподавать недавно. Несколько лет назад она сама окончила ТНУ по специальности “журналистика” и ей есть с чем сравнивать. 

«Конечно, я пока больше журналист, чем преподаватель, но я была очень рада поработать со студентами. Тем более, что условия образования здесь изменились в лучшую сторону. Например, среди преподавателей стало больше практиков, а на факультете работает современная студия, о которой мы могли только мечтать», — говорит Рустамзода. 

Однако, несмотря на эти улучшения, среди студентов нет желающих после вуза идти работать в медиа, как в независимые, так и в государственные. Дело в том, что в настоящее время за решёткой в Таджикистане находятся тринадцать журналистов и блогеров, и сфера СМИ считается довольно рискованной.

«У студентов стало больше страха и недоверия к медиа — это меня тревожит. У них есть таланты и желание, но нынешняя ситуация и случаи с журналистами в Таджикистане их пугают. У многих складывается ощущение, что журналистики больше нет, и поэтому они не идут в профессию», — утверждает она. 

Кроме того Рустамзода считает, что в целом количество желающих идти на факультет журналистики снижается. 

Что касается навыков, которые преподают в её университете будущим журналистам, то в программе учитывается тот факт, что нынешние медийщики не могут ограничиться только написанием текстов, они должны быть мультимедийными специалистами. 

«Сегодня медиа нужны не просто пишущие журналисты. Если раньше достаточно было уметь писать, то сейчас востребован мультимедийный специалист — тот, кто может и писать, и снимать, и монтировать, понимать контекст и знать языки. Требования к журналистам стали значительно выше», — подчёркивает журналистка. 

Казахстан

В странах Центральной Азии проблемы журналистского образования во многом схожи, однако в Казахстане к ним добавляется и системный фактор. Об этом рассказала Марал Айтмагамбетова, старший преподаватель факультета журналистики Павлодарского государственного университета им. Торайгырова (НАО «Торайгыров Университет»). 

«Если раньше в профессию приходили мотивированные абитуриенты, которые целенаправленно готовились к поступлению, то сегодня в аудиториях всё чаще оказываются случайные люди. Во многом это связано с особенностями системы ЕНТ (единое национальное тестирование — прим. ред.): те, кто не набрал проходной балл по основным экзаменам, могут поступать на журналистику через творческие испытания. В результате в одной группе оказываются как сильные и осознанно выбравшие профессию студенты, так и те, кто попал сюда по остаточному принципу», — объясняет Айтмагамбетова.

Второй проблемой казахстанского журналистского образования, по её мнению, являются устаревшие модели обучения, из-за чего возникает разрыв между ожиданиями редакций и навыками выпускников. 

«Раньше обучение регулировалось госстандартом с обязательными дисциплинами, сейчас у вузов больше свободы в формировании программ. Но это нередко приводит к тому, что преподаватели ориентируются не на запросы рынка, а на собственные интересы и экспертизу: я в этом эксперт, это и буду преподавать. В результате студенты получают знания, которые не всегда востребованы в индустрии. Такая свобода оказывается палкой о двух концах», — считает Айтмагамбетова.

Кроме того, по её словам, обучение часто излишне теоретизировано. Это во многом связано с нехваткой преподавателей-практиков. В итоге студенты знают теорию и жанры, но не умеют создавать контент, из-за чего редакции разочаровываются в выпускниках.

«Ещё одна проблема — слабая интеграция с медиарынком. Сейчас в университетах внедряют дуальное обучение, когда студенты учатся и параллельно работают по профессии — это хороший шаг, но система пока не до конца отлажена. При этом стажировок у студентов недостаточно: сами преподаватели редко проходят практику и не всегда владеют современными инструментами. В результате возникает разрыв — выпускники иногда оказываются более “цифровыми”, чем те, кто их учит», — продолжает спикерка. 

Она говорит, что цифровые навыки, например, работа с искусственным интеллектом, у студентов сейчас находятся на высоком уровне. 

«Но проблема в том, что контент, созданный с помощью ИИ, быстро надоедает аудитории. Такие медиа, на мой взгляд, со временем будут терять своих подписчиков. Поэтому студентам важно работать “в поле” и учиться создавать материалы на основе реальных ситуаций. Тем более что ИИ даёт не только возможности, но и риски — фейки и галлюцинации», — заключает Айтмагамбетова. 

Кыргызстан

Тынымгуль Эшиева, старшая преподавательница департамента журналистики и массовых коммуникаций в Американском Университете Центральной Азии,  тоже является практиком. 

«Мне кажется, одна из ключевых проблем во всём регионе — политическое давление и сужение пространства для свободы слова. В Кыргызстане, например, журналистика уже становится наказуемой профессией. Это напрямую влияет на выбор студентов — всё меньше из них готовы идти в профессию. Давление на СМИ и сокращение независимых медиа тоже сказываются на том, как сегодня развивается журналистика», — говорит Эшиева. 

Она также останавливается на избыточной теории на факультетах журналистики. 

«Программы обновляются медленно и по-прежнему ориентированы на теорию, а не на практику. При этом почти нет системного сотрудничества с редакциями: стажировки есть, но они формальны, и студенты часто предоставлены сами себе. Ещё одна проблема — отсутствие данных о карьере выпускников и недостаток практических форматов, таких как симуляции работы редакции в реальных условиях», — продолжает спикерка.

Он также отмечает, что в регионе недостаточно научных публикаций и исследований по медиа, журналистике и журналистскому образованию, что влияет на качество преподавания и обновление знаний. Также, по её мнению, существует языковой и технологический разрыв, например, кыргызский язык слабо представлен в цифровой среде, что тоже отражается на образовательном процессе.

«Мне кажется, нужно менять сам дизайн образования — уходить от набора дисциплин к навыкам, которые реально нужны журналистам: сторителлингу, верификации информации, работе с аудиторией и мультимедийным инструментам. Университет должен быть частью информационной экосистемы, а роль преподавателя — меняться: это уже не только лекции, а скорее менторство, фасилитация и редакторская работа. Отдельное внимание нужно уделять работе с ИИ: учить анализировать и структурировать информацию, фактчекингу, основам prompt engineering и этичному использованию контента, созданного с его помощью», — подчеркнула Эшиева. 

Узбекистан

Популярное мнение среди медийщиков о том, что в журналистском профессиональном образовании уже давно нет никакого смысла, не поддерживает Дарья Османова, заместитель  директора Международного общественного объединения «Центр развития современной журналистики». Она говорит, что кроме преподавания в вузе, является практикующим медиатренером, может сравнивать эти два подхода и считает, что их необходимо сочетать. По мнению Османовой, несмотря на критику со стороны части практиков, академическое журналистское образование остаётся важным: оно даёт понимание основ профессии и её сути, поскольку одних технических навыков для журналиста недостаточно.

«Другой вопрос в том, что сегодня есть серьёзный системный разрыв между запросами индустрии и тем, что даёт медиаобразование. В Узбекистане это особенно заметно: при большом числе выпускников редакции испытывают острую нехватку кадров, потому что молодые специалисты чаще уходят в PR, пресс-службы и смежные сферы — там выше стабильность, зарплаты и понятнее карьерный рост», — описывает Османова ситуацию в Узбекистане. 

По её словам, в результате в редакции приходят недоподготовленные выпускники, а у самих медиа нет ресурсов, чтобы их доучивать. При этом даже после обучения многие уходят в другие сферы, из-за чего возникает высокая текучка. Поэтому индустрия снижает требования: вместо сложной аналитики чаще востребованы базовые новостные навыки, к которым молодые журналисты более готовы. Редакции не ожидают от молодых журналистов сложной аналитики — им важнее оперативность, внимательность и способность быстро делать качественные новости и привлекать аудиторию. При этом востребованы технические навыки — работа с видео, аудио, фото и мультимедиа. Однако, эти навыки студенты чаще получают не в университетах, а через собственные проекты и ведение блогов.

«В Узбекистане открывается много зарубежных вузов и система становится фрагментированной: сильные университеты сосредоточены в Ташкенте — с хорошей базой, студиями и доступом к практикам. При этом возникает неравенство: выпускники региональных вузов и столичных университетов выходят с разными возможностями для развития», — объясняет Османова. 

Ещё одной специфической проблемой спикерка называет систему академических степеней: наличие PhD или Doctor of Science ценится выше, чем многолетний практический опыт. В результате без учёной степени специалист в академической среде воспринимается как менее значимый, что побуждает даже практиков идти в науку ради карьерного роста. По её словам, это приводит к росту числа научных работ, но не их качества: исследования часто выполняются формально, без достаточных навыков и подготовки, поэтому их уровень остаётся невысоким.

Кроме того, Османова обращает внимание и на качество школьного образования:

«Студенты, которые пришли поступать на журналистику, часто не могут назвать ни одного медиа, которое они рассматривают как источник информации. Для них источник информации — это Instagram. Я говорю: “Хорошо, а какой паблик ты читаешь?” — “Не знаю, — отвечает, — я просто читаю ленту”. То есть вот эта информационная “жвачка” для них — новости. И это вызывает вопросы к школьному образованию».

Османова поясняет, что видит в отсутствии медиаграмотности системную проблему, которая связана не только с вузами, но и со школьным образованием. Уровень грамотности низкий, многие школьники плохо работают с текстами и мало читают. В результате на факультеты журналистики приходят абитуриенты без базовой подготовки. 

Кроме того, Османова отметила и ещё одну актуальную проблему для стран региона — это студенческий дресс-код, который обязателен. 

«Вот этот излишний формализм — в том числе требования к внешнему виду студентов — также отталкивает от профессии. Молодёжь остро чувствует несоответствие между декларируемыми ценностями журналистики — свободой и смелостью — и строгими правилами поведения и внешнего вида в учебной среде, что усиливает этот внутренний диссонанс», — заключает Османова. 

Этот вебинар состоялся в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.

Голос домбры в Брюсселе: как кюй стал хранителем подлинной истории Казахстана

admin
-
0
Голос домбры в Брюсселе: как кюй стал хранителем подлинной истории Казахстана

14 апреля в столице Бельгии состоялся показ документального фильма «The Solitary String» («Одинокая струна») и вечер традиционной казахской музыки. Мероприятие прошло в рамках региональной инициативы CARAVAN, реализуемой Internews при финансовой поддержке Европейского Союза, и стало итогом масштабного проекта Аннаса Багдата — партнера проекта.

Фильм предлагает переосмыслить кюй — не только как элемент культурного наследия, но и как уникальный способ передачи исторической правды в условиях ограниченной свободы выражения.

Кюй как форма передачи истории

Документальная лента завершает цикл из 20 серий «Shezhireli Qulaq Küi». В центре проекта — идея о том, что в периоды цензуры, колонизации и репрессий, когда возможности открыто говорить или писать о происходящем были ограничены, кюй выполнял функцию альтернативного канала коммуникации.

Через звуки домбры музыканты передавали события и переживания, которые не могли быть зафиксированы в письменной форме — от утраты земель и голода до сопротивления системе.

В фильме представлены истории трёх выдающихся кюйши — Казангапа Тлепбергенулы, Ахметжана Сармантайулы и Абикена Хасенова. Их творчество демонстрирует, как традиционная музыка способствовала сохранению культурной идентичности в условиях давления и идеологического контроля.

Музыка как свидетельство

Показ фильма сопровождался живым концертом, где каждое произведение было представлено вместе с историческим контекстом. Такой формат позволил аудитории глубже понять роль кюя как инструмента передачи информации:

  • «Salyq Ölgen» Курмангазы — музыкальное сообщение о смерти, переданное семье без слов
  • «Qosbasqan Qonyr» — пример того, как мелодия фиксировала детали реальности, вплоть до ритма движения
  • «Belgisiz Soldat» Магауии Хамзина — отражение боли семей, потерявших близких во время Второй мировой войны

Фильм показывает, что традиционная музыка может быть не только частью наследия, но и важным источником знаний — способом сохранять память, передавать опыт и по-новому осмыслять историю сегодня.

Проект «Shezhireli Qulaq Küi» реализуется при финансовой поддержке Европейского Союза в рамках региональной инициативы CARAVAN, осуществляемой Internews.

Стипендия на обучение: Стратегические коммуникации (2026-2027)

admin
-
0
Стипендия на обучение: Стратегические коммуникации (2026-2027)

Институт Sympodium при поддержке МИД Великобритании (FCDO) объявляет набор на программу последипломного образования (Postgraduate Certificate) в области стратегических коммуникаций.

Это уникальный шанс получить европейскую аккредитацию и знания от ведущих мировых экспертов полностью бесплатно.

Что вы получите:

  • Полная стипендия: Оплата обучения, а также расходов на перелет и проживание для очной сессии.
  • Диплом ЕС: 30 кредитов ECTS, аккредитация Видземского университета (Латвия) в рамках Болонской системы.
  • Гибридный формат: 18 недель онлайн-обучения + интенсивная неделя очных занятий в одном из городов Европы.

Ключевые даты:

  • Дедлайн подачи заявок: 29 мая 2026 г.
  • Период обучения: Октябрь 2026 — Май 2027.

Кто может участвовать?

Программа открыта для граждан Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Армении, Грузии и Молдовы, которые являются:

  • Сотрудниками организаций гражданского общества (НПО).
  • Сотрудниками посольств Великобритании.

Требования к кандидатам:

  • Наличие степени бакалавра (или окончание вуза к началу программы).
  • Уровень английского языка: IELTS 6.5–7.0.
  • Высокая академическая успеваемость и профессиональная мотивация.

Как подать заявку?
Для участия необходимо подготовить CV, академические документы и мотивационное письмо.

Подробная информация и форма регистрации на данном сайте. 

Журналисты из Казахстана и Кыргызстана рассказывают о том, как исчезают ледники

Лилия Гайсина
-
0
Журналисты из Казахстана и Кыргызстана рассказывают о том, как исчезают ледники

Пока ледники Алатау стремительно тают и уже меняют жизни реальных людей, их исчезновение остаётся для многих абстрактной угрозой. Эксперты предупреждают: страны Центральной Азии не справятся с климатическими вызовами в одиночку, и пока государства только выстраивают системное сотрудничество, журналисты уже пытаются делать это на практике — объединяя данные, истории и опыт по обе стороны границ. Новый фильм «Алатау: вслед за исчезающими ледниками», который сняли журналистки Мадина Ашилова из Казахстана и Мунара Боромбаева из Кыргызстана показывает, как изменение климата из научной повестки превращается в общую региональную проблему, от которой зависит будущее миллионов.

«Новый репортёр» поговорил с авторками проекта. 

Казахстанская журналистка Мадина Ашилова уже десять лет возглавляет Клуб путешественников «Almaty Nomad». Вместе с командой она много ездила, снимала и рассказывала истории о своих приключениях. Начиналось всё как хобби: автопутешествия по разным странам и попытка делиться увиденным. Со временем их проекты стали масштабнее: команда даже совершила малое кругосветное путешествие на автомобиле, зафиксированное в КИНЭС-2023.

Однако в этих поездках вместо вдохновляющих сюжетов Мадина всё чаще стала замечать последствия экологических кризисов. Экспедиции на дно Аральского моря, съемки в Приаралье, где бывшие рыбаки вынужденно стали верблюдоводами, поездки на Семипалатинский полигон, наблюдения за уходящим Балхашом, мелеющим Уралом и высыхающим Каспием — всё это постепенно изменило фокус работы. В итоге команда отказалась от формата развлекательного роуд-муви и перешла к созданию серьёзного экологического кино.

«Мы подумали: раз мы живем в Алматы, может, снимем кино и про наш регион? Ведь у нас, к сожалению, тоже проблем немало. Вместе с кыргызскими журналистами решили поднять самую важную экологическую тему нашего региона — тему таяния ледников и изменения климата. Так, собственно, и пришла идея», — рассказывает Ашилова. 

Эту идею команда оформила в проект и подала на грантовый конкурс в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews. Независимое отборочное жюри выделило их идею, они оказались в числе победителей, получили грант и приступили к съемкам. 

Почему таяние ледников – это чувствительная тема?

Свою работы Ашилова рассматривает в большей степени, как журналистское расследование, в котором кроме показательных историй героев, очень много экспертной информации. Однако, добывать данные для раскрытия этой темы оказалось делом непростым. 

«Нам было очень сложно в Кыргызстане. К сожалению, гляциологическое сообщество в этой стране осталось для нас закрытым. Несмотря на то, что наши коллеги — журналисты Мунара Боромбаева и Анархан Алтымышова из Бишкека, которые работают на специализированном портале PROсlimate.kg, отправляли письма в нужные ведомства, пытались найти контакты –нам даже не дали разрешения подняться на ледник Адыгене, где находится научная станция. Пришлось искать сведения в альтернативных источниках – у экологов, данные в Интернете, публикации в СМИ», — делится Ашилова. 

Мунара Боромбаева говорит, что тема таяния ледников действительно сложная для Кыргызстана. 

«Все экологические темы — таяние ледников, изменения климата, адаптация — это очень чувствительные темы. Ведь от ледников зависит жизнь не только нашей республики, но и другие страны региона. Летом нам самим не хватает воды,не то чтобы делится с другими . Жаркие дни, засушливый период без дождей, водохранилища опустошаются. Тема очень чувствительная, тут нужно подходить со знанием дела и быть очень осторожными в высказываниях», — поясняет Боромбаева. 

«Все экологические темы — таяние ледников, изменения климата, адаптация — это очень чувствительные темы. Ведь от ледников зависит жизнь не только нашей республики, но и другие страны региона. Летом нам самим не хватает воды,не то чтобы делится с другими . Жаркие дни, засушливый период без дождей, водохранилища опустошаются. Тема очень чувствительная, тут нужно подходить со знанием дела и быть очень осторожными в высказываниях», — поясняет Боромбаева. 

В отличие от Кыргызстана, гляциологическое сообщество в Казахстане оказалось более открытым. По словам Ашиловой, команда несколько раз ездила на интервью в офис ученых, поднимались с ними в горы на ледник Туюксу. 

Во время съемок фильма

“Они нам всё показали, рассказали, все данные предоставили. Нам даже не пришлось искать ничего дополнительно. Все было ими предоставлено. За что, конечно, им большое спасибо! Также у нас в проекте приняли участие эколог-эксперт Мажилиса Парламента РК Айжан Скакова и Президент экологического движения «Табигат» Мэлс Елеусизов, которые предоставили очень много сопутствующей информации, как например, какие мифы и стереотипы есть в связи с таянием ледников и как их нужно развенчивать”, — делится Ашилова. 

Как таяние ледников меняет жизнь обычных людей

Одна из героинь фильма — жительница пригорода Бишкека. Когда-то её семья выращивала табак на юге Кыргызстана, но из-за нехватки воды хозяйство пришло в упадок. В поисках заработка они переехали в Бишкек и поселились рядом с городской свалкой, которая стала их основным источником дохода: семья сортирует отходы и сдаёт их в переработку.

«История этой женщины очень сильная. И таких, как она, — экологических мигрантов — на самом деле уже немало. Людям приходится уезжать из-за изменений климата. У нас в Кыргызстане есть село, где раньше выращивали рекордное количество свёклы, а теперь остался лишь небольшой арык, водой из которого пользуются сразу четыре села — и её едва хватает. Мы очень надеемся, что эти истории услышат те, кто принимает решения», — говорит Боромбаева.

Изменения климата затрагивают и жителей Казахстана.

«Для людей, которые живут у подножия гор, это, прежде всего, риск внезапных селевых потоков и наводнений. В горах много моренных озёр, и хотя службы стараются контролировать ситуацию, гарантировать безопасность на 100% невозможно. Сильные ливни, камнепады и особенно землетрясения могут спровоцировать разрушительные сели. Наши герои, например, пострадали от такого селя в 2015 году — за считанные часы им пришлось практически заново отстраивать дом. От этой беды никто не застрахован», — рассказывает Ашилова.

Во время съёмок фильма

По её словам, фермеры сталкиваются с другой проблемой — дефицитом воды. Весной её на полях достаточно из-за таяния снега, но к середине лета ситуация резко меняется: арыки наполняются ледниковой водой, которой становится критически мало.

«Один из героев фильма — фермер из Кыргызстана — в конце августа показывает своё высохшее поле. Он посеял клевер и рассчитывал собрать три урожая, но смог получить только один: дальше воды просто не хватило», — говорит Ашилова.

При этом жители городов пока не ощущают масштаб проблемы и продолжают жить в привычном режиме потребления. Однако, по оценкам учёных, дефицит воды может стать реальностью уже в ближайшие 40–50 лет — если не изменить подход к её использованию и не начать экономить ресурсы.

Как журналисты могут изменить ситуацию?

Эксперты, участвующие в фильме, сходятся во мнении: страны Центральной Азии, уже сталкивающиеся с последствиями изменения климата, не смогут справиться с ними в одиночку. Экологические проблемы не знают границ, а природные системы региона тесно взаимосвязаны.

Поэтому команда фильма «Алатау: вслед за исчезающими ледниками» с самого начала отказалась от узкого национального фокуса — история в рамках одной страны была бы неполной.

Как отмечают авторы, ключевое преимущество трансграничной работы — в обмене экспертами и данными. Страны региона зависят друг от друга: от ледников Таджикистана и Кыргызстана во многом зависит водный баланс соседних государств, включая Казахстан. Речь идёт об общем ресурсе, а значит и проблема носит региональный, а не национальный характер.

По словам Боромбаевой, освещение экологической повестки на региональном уровне особенно важно, поскольку позволяет объединять экспертов, данные и инициативы экологических организаций. Она подчеркивает, что необходима синергия государственных решений и гражданских инициатив — от законодательных мер до проектов экологических НПО и молодежных движений, например, по посадке лесов. Обмен такими практиками помогает странам видеть, какие решения уже работают и как их можно адаптировать.

Во время съёмок фильма

«Большое преимущество такого трансграничного проекта было в том, что наши кыргызские коллеги хорошо знают экологическую повестку своего региона. Поэтому им не составило труда найти героев и экспертов. Ещё одно преимущество — владение языком: все герои в Кыргызстане говорили исключительно на кыргызском. Наши редакторы в Бишкеке помогали нам с переводом и во время съёмок, и на этапе монтажа. Кроме того, они организовали показ фильма в Американском университете Центральной Азии», — рассказывает Ашилова.

По её мнению, даже отдельные журналистские проекты способны влиять на общественное внимание к теме.

«На нашу премьеру в Алматы, которая состоялась 11 марта, пришло очень много СМИ. Журналисты искренне интересовались, что происходит в этой сфере и как изменение климата может повлиять на нашу жизнь. Этот эффект можно усилить. Мы, например, привлекли к проекту эколога и эксперта Мажилиса Айжан Скакову — человека, который работает на уровне принятия решений. Она пригласила на премьеру представителей Министерства экологии, акимата Алматы и других ведомств. Некоторые гости специально прилетели из Астаны. В апреле 2026 года на региональном экологическом саммите планируется представить фильм. Мы не знаем, насколько сможем повлиять на политику в целом, но точно можем вывести эту проблему на самый высокий уровень», — говорит она.

С этим согласна и Боромбаева.

«На мой взгляд, наши инициативы могут влиять на политику наших стран. Все законы и инициативы должны вырабатываться совместно. Наш регион зависит друг от друга, и очень важно правильно доносить эту тему: журналисты должны показывать её на локальном уровне — через то, как изменения ощущает обычный человек».

Фильм «Алатау: вслед за исчезающими ледниками» был создан в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.

Медиа без иллюзий: как журналистам выживать и зарабатывать в Центральной Азии 

Лилия Гайсина
-
0
Медиа без иллюзий: как журналистам выживать и зарабатывать в Центральной Азии 

Медиа в Центральной Азии одновременно переживают давление со стороны властей, рост конкуренции и быстрые технологические изменения. Оставаться на плаву в этих условиях непросто, но именно сейчас появляются новые модели устойчивости. 

Как запускать проекты без команды, на чём зарабатывать, если подписка не работает, и почему диверсификация становится вопросом выживания — об этом медиаэксперты из региона рассказали на специальном вебинаре «Эффективные digital инструменты для финансовой устойчивости медиапроектов и редакций СМИ в Центральной Азии». 

«Новый репортёр» записал главное из выступлений спикеров. 

Какими могут быть успешные медиа в Центральной Азии?

Виталий Волянюк — со-фаундер и управляющий медиапроекта Digital Business приехал в Казахстан из Беларуси в 2022 году. Новый проект он с командой запустил с нуля, но за 3,5 года он вырос до аудитории почти в два млн пользователей и вышел на прибыль с годовой выручкой около $ 720 тысяч. Но несмотря на то, что всего пару лет назад Волянюк запустил успешный проект, сегодня подходы к созданию медиа он бы изменил. 

«Если бы я сейчас запускал медиапроект, я бы думал не о том, как собрать команду, а наоборот — как обойтись без неё: сделать медиа одного фаундера, где почти все процессы — от производства контента до SEO и дистрибуции — выполняют ИИ-агенты, а человек задаёт редакционную политику и занимается продажами. Это уже не фантастика: ИИ закрывает рутинные задачи, и это позволяет резко снижать издержки на старте, потому что классическая модель с командой дорогая и долго не окупается», — говорит он. 

По его словам, с развитием ИИ всё больше информации можно автоматически собирать и обрабатывать, а роль журналиста смещается к интерпретации и работе с живыми источниками — экспертами и героями. 

“Я верю, что сохранится ценность человеческой журналистики — прямого общения, эмпатии и личного присутствия, того, что невозможно автоматизировать. Поэтому, если бы я делал сегодня медиапродукт, я бы точно делал ставку на людей”, — рассуждает Волянюк.

Волянюк говорит, что его удивляет слабая ориентация рекламодателей на данные: в отличие от Беларуси, где эффективность кампаний детально измеряют, в Казахстане решения часто принимаются по инерции, без опоры на метрики. Но с ростом конкуренции спрос на прозрачную эффективность будет усиливаться и это откроет возможности для запуска новых медиапроектов.

«В наших странах медиа может быть относительно независимым только при устойчивой бизнес-модели — я не верю ни в подписку, ни в донорские модели. Работает рекламная модель, но при одном условии: у тебя должен быть широкий пул клиентов и ни один из них не должен критически влиять на выручку. Если один клиент даёт 30–40% дохода, ты уязвим, если 5–7% — ты это переживёшь. И именно диверсификация позволяет не идти на компромиссы с редакционной политикой и не делать то, во что ты сам не веришь», — добавляет он. 

Главная страница проекта В. Волянюк

То же самое Волянюк говорит и про диверсицикацию площадок для распространения контента:

«Мой опыт показывает: диверсифицируйся или умри — и по рекламодателям, и по площадкам. Нельзя зависеть от одного источника трафика: сегодня Google даёт львиную долю аудитории, но с ростом ИИ это может измениться в любой момент, и вы просто потеряете половину трафика. То же самое с соцсетями — один алгоритм меняется, и бизнес встаёт».

По его словам, если рассматривать медиа как бизнес, то у него должна быть базовая управленческая система, без которой устойчивость невозможна: это годовой финансовый план, чёткий план продаж с разбивкой по клиентам, регулярный контроль выручки и кэшфлоу, системная база клиентов (пусть даже в простой таблице), проактивная работа с ключевыми рекламодателями и полноценный управленческий учёт, показывающий, где медиа зарабатывает и где теряет деньги. К сожалению, во многих редакциях Центральной Азии этих базовых элементов до сих пор нет.

Диверсифицировать нужно и доноров

Нуржамал Джанибекова, соосновательница и руководительница медиа «Башта» запустила своё медиа в 2019-м году. Сегодня «Башта» развивает две площадки — на русском и кыргызском языках — и специализируется на объяснительной журналистике, создавая эксплейнеры о том, как устроены процессы в Кыргызстане. 

«Когда мы запускали “Башта”, нам казалось, что устойчивость — это полная независимость от доноров. Этого не случилось, но сама идея казалась важной. Сегодня у нас примерно 60 % — донорские деньги и 40 % — коммерция, и запуск новых продуктов, например страницы на кыргызском, без донорской поддержки был бы невозможен. Но главный вывод, к которому мы пришли: устойчивость — это не просто отказ от доноров, а диверсификация. Нельзя зависеть от одного источника дохода — ни от доноров, ни от коммерции. Даже внутри каждого из этих направлений нужна дополнительная диверсификация, чтобы проект мог расти и не быть уязвимым», — объясняет экспертка. 

Джанибекова напоминает, что за последние годы ситуация относительно свободы слова и положения медиа в Кыргызстане заметно изменилась. Например, сама “Башта” потеряла несколько долгосрочных рекламодателей, которые отказались с ними сотрудничать, опасаясь давления со стороны властей. 

«Тогда мы запустили продакшн, и это оказалось очень удачным решением. Мы начали работать с клиентами, которым нравился наш формат, но они не хотели размещаться на нашей площадке — мы стали делать для них контент, который они публикуют у себя. Поскольку у нас уже были выстроены процессы внутри медиа, мы просто перенесли их на продакшн, поэтому запуск прошёл гораздо легче и быстрее», — делится Джанибекова. 

Ещё один залог устойчивости — лояльная аудитория. Для этого “Башта” постоянно экспериментирует с форматами, следит за трендами и работает над собственной идентичностью. По мере роста доходов встал вопрос системности: стало важно понимать, какие продукты приносят деньги, какие — нет, и как эффективно управлять финансами. Сейчас, имея определённую подушку безопасности, команда уже думает о стратегическом развитии. По словам Джанибековой, переход от интуитивной работы к системной критически важен, и чем раньше небольшие медиа начинают выстраивать процессы, тем устойчивее они становятся.

«Мы пробовали работать с аудиторией — в мире это распространённая модель, когда медиа поддерживают читатели, но в Кыргызстане это пока сложно представить. Тем не менее, мы тестировали донаты и запустили мерч два года назад как дополнительный источник дохода», — добавляет спикерка. 

«Не игнорировать рост аудитории, но и не делать его самоцелью» 

Айнель Амирхан, автор казахоязычного подкаста на YouTube OY-DETOX, рассказала, что её медиа началось тоже в 2019 году как учебное задание без каких-либо амбиций — она выбрала формат аудиоподкаста как наименее затратный по времени и ресурсам. Вплоть до 2023 года проект оставался в качестве хобби, пока после ухода во фриланс Амирхан не решила развивать его всерьёз, но столкнулась с необходимостью регулярного производства контента. Именно тогда началась работа с донорскими организациями: она стала подаваться на гранты и использовать их для развития проекта.

«До того, как я запустила OY-DETOX, я работала пиар-специалистом и, по сути, была no-name. Поэтому для меня было неожиданностью, что и экспертное сообщество, и аудитория так тепло приняли мой подкаст. Я не ставила больших амбиций, но хотела, чтобы проект рос органически — не только на подкаст-платформах, но и на YouTube, с развитием продакшна и новыми форматами», — рассказывает Амирхан. 

Она вспоминает, что в 2025 году при поддержке Internews в рамках проекта CARAVAN с менторами Амирхан пересобрала подход к своей работе и начала искать коммерческие направления. В результате появились разные форматы на YouTube, и наиболее успешным с точки зрения дохода оказался раздел о здоровье. Именно это направление принесло устойчивый контракт и стало основой коммерческой модели для OY-DETOX. При этом Амирхан осознала, что не готова брать на себя ответственность за штат сотрудников, поэтому выбрала формат соло-предпринимателя, где сама ведёт и контент, и партнёрства.

«Я активно использую ИИ-инструменты — например, NotebookLM полностью заменяет мне speech-to-text: я загружаю туда аудио, получаю транскрипцию и дальше обрабатываю её в ChatGPT. Это позволило мне работать быстрее и практически самостоятельно. У меня осталось только сотрудничество со студией и монтажёром, которые знают мой стиль», — объясняет Амирхан. 

Она говорит, что пробовала диверсифицировать свои доходы через Patreon — он приносил от $100 в месяц, и на эти деньги она даже купила оборудование для студии. Но со временем стало понятно, что регулярные подписки сложно удерживать: людям боятся фиксировать платежи, многие забывают и отписываются, поэтому такая модель оказалась нестабильной. 

«Сейчас Patreon у меня практически неактивен и дохода не приносит, а с донорскими проектами работать стало сложнее — поле сузилось и конкуренция выросла, поэтому я сознательно меньше в них участвую. В итоге основной акцент у меня сейчас на коммерции: на личных контактах, переговорах, работе с партнёрами. Да, не все смотрят на цифры, но есть те, кто приходит именно на тебя как на автора и с кем выстраиваются долгосрочные отношения. При этом я поняла, что важно оставаться в медиаполе — если ты перестаёшь быть видимым, о тебе очень быстро забывают», — продолжает Амирхан. 

В завершение спикерка отметила, что, несмотря на то, что для медиа чрезвычайно важны просмотры и охваты, старается не зацикливаться на этих показателях: для неё важнее финансовая устойчивость — регулярный доход, чем гонка за цифрами, которая может привести к выгоранию. По словам Амирхан, наиболее щадящий подход — не игнорировать рост аудитории, но и не делать его самоцелью, сосредотачиваясь на постепенном развитии, работе с партнёрами и сохранении ресурса.

Этот вебинар состоялся в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.

123...534Страница 1 из 534

Данный веб-сайт был создан в рамках проектной деятельности Internews и поддерживается различными донорскими организациями, включая Европейский Союз. Содержание публикаций не обязательно отражает позицию доноров. Ответственность за содержание материалов несут авторы и Internews.

Свяжитесь с нами: info@newreporter.org

ССЫЛКИ

ПОПУЛЯРНЫЕ СТАТЬИ