«Истории обладают очень мощной силой и могут влиять на людей», – признается в интервью «Медузе» писатель и журналист Уилл Сторр, который готовит к выходу свою очередную книгу Science of storytelling. Чтобы добиться этого эффекта, журналисты в Центральной Азии интуитивно стали использовать сторителлинг во время освещения гиперчувствительных для региона тем: ЛГБТИ, люди с положительным статусом ВИЧ или жертвы насилия.
На прошлой неделе в Душанбе состоялась вторая региональная Лаборатория инноваций «СТОРИКРАФТ – Innovate. Play. Engage», во время которой Ксения Диодорова, сооснователь студии «Гонзо дизайн», дизайнер и фотограф, рассказала участникам о своем проекте «В холоде». Проект появился в 2014 году, в нём Ксения рассказала про родителей мигрантов, которые живут на таджикском Памире, и про самих мигрантов, которые живут в Москве и Петербурге.
«Я помню ещё с детства, когда говорила дома, что подружилась с кем-то, то первым делом у меня спрашивали – какая у него или у неё семья, кто их родители. И я решила рассказать россиянам, какие родители у мигрантов», – рассказывала Ксения на душанбинской Лаборатории.
Она объясняла, что мигранты для большинства россиян – маргинальная группа; уровень ксенофобии в обществе высокий, и чтобы смягчить эти настроения, нужны человеческие истории. Ксения рассказала истории про родителей мигрантов, петербургский фотограф Сергей Строителев – про то, как на мигрантов нападают, «Такие дела» – про то, как мигранты работают таксистами.
По такому же принципу центральноазиатские журналисты работают над освещением проблем своих маргинальных групп. Проблемы людей с ограниченными возможностями, религиозных, этнических меньшинств, ЛГБТИ-сообщества, женщин, живущих с положительным статусом ВИЧ, и многих других в ЦА либо игнорируются совсем, либо вызывают гнев и раздражение аудитории. Чтобы рассказать об их проблемах, центральноазиатские журналисты прибегают к сторителлингу, и представители маргинальных групп уже несколько лет рассказывают свои истории на площадках СМИ нашего региона.
Монологи гомосексуалов
«Когда ты говоришь, что расходы на оборону превышают в десять раз расходы на медицину, это сухие строчки. А когда ты показываешь человека конкретного, то тут уже есть шанс, что проберет», – несколько лет назад говорил Андрей Лошак, сооснователь «Такие Дела», объясняя контент своего портала, значительная часть которого состоит из историй.
Такого же мнения придерживаются журналисты в нашем регионе: одно дело рассказать о том, что на гей-параде подняли флаг Таджикистана, и совсем другое – рассказать о людях, которые это сделали.
Представители ЛГБТИ-сообщества – это одна из самых маргинальных и закрытых групп в регионе ЦА, проблемы которой трудно освещать по многим причинам: в регионе недостаточно экспертов, вопросы сообщества не рассматриваются на официальном уровне, сами герои чаще всего общаются с журналистами на правах анонимности, а общество реагирует на их существование настолько негативно, что издание может потерять часть своей лояльной аудитории в случае увлечения этой тематикой.
В таких условиях журналисты в регионе прибегают к рассказам от первого лица, что ко всему прочему избавляет их от необходимости проявлять себя даже в виде составленных вопросов.
Вот несколько примеров таких историй:
«Мы такого не потерпим». Монологи геев, сбежавших из Казахстана
Ба, я гей! Откровения ЛГБТ-подростков об истинной жизни в Казахстане
«Я пыталась сделать операцию сама»: история таджикского трансгендера
При этом журналисты ЛГБТИ-прессы говорят, что, рассказывая истории о представителях этого сообщества, следует избегать виктимизации героев, в противном случае у аудитории возникнет ассоциация «гомосексуал = жертва», тогда как ЛГБТИ-люди нуждаются в том, чтобы их воспринимали как обычных граждан в их странах.
Женские истории
Женщины в регионе ЦА едва ли не главные (после ЛГБТИ) претенденты оказаться в маргинальной группе. Хотя официально они обладают такими же правами и возможностями, что и мужчины. Как минимум женщины сталкиваются с glass ceiling (стеклянный потолок: неофициальный запрет на продвижение по карьерной лестнице – ред.); как максимум – с молчаливого согласия общества подвергаются насилию.
Женщина в нашем регионе обязана совпадать с традиционным представлением о том, какой она должна быть, выходить за рамки – значит подвергнуть себя осуждению и травле.
Чтобы рассказать обществу о том, что стоит за традиционными устоями по отношению к женщинам, журналисты в регионе также прибегают к сторителлингу.
Например, для нашего региона все еще неочевидна недопустимость домогательств на улице, жертв этого явления часто обвиняют в том, что они сами провоцируют мужчин своим внешним видом, поведением и т. д. Журналисты с помощью историй жертв харассмента пытаются объяснить, как это на самом деле это происходит.
Вот несколько примеров таких материалов:
Учительница из Польши пережила похищение в Кыргызстане, а милиция обвинила её в «провоцировании»
В маргинальную группу попадают и женщины, которые подвергаются насилию, и в этом случае журналисты тоже используют метод рассказывания историй:
Три истории женщин, переживших насилие
«Насиловали на глазах у двух женешек». Страшные истории похищенных невест
Особо популярен сторителлинг в центральноазиатских СМИ при освещении проблем женщин, которые живут с положительным статусом ВИЧ.
«У меня ВИЧ». Три истории женщин, раскрывших свой диагноз
«От самоубийства спасла вторая беременность». История женщины, живущей с ВИЧ
Каково это – 21 год жить с ВИЧ-инфекцией
Такие же истории журналисты рассказывают и про людей с ограниченными возможностями:
Ну что ты ноешь? 11 мотивирующих историй сильных духом кыргызстанцев
Вставай, Алик, вставай: как люди с особенностями живут в Душанбе?
Сторителлинг может быть опасен?
Учитывая важность и актуальность проблем, которые журналисты в ЦА освещают с помощью сторителлинга, в нашем регионе это направление является продолжением традиций различных типов СМИ. Истории, которые пересказывают центральноазиатские журналисты, содержат в себе не только увлекательные сюжеты, которые позволяют привлекать и удерживать внимание пользователей, но и обозначают проблемы, предлагают решения.
Благодаря своей эмоциональности такие истории создают пространство для переживания уникального опыта, возможность заглянуть в другую реальность и уже обладая новыми знаниями принимать решения на любом уровне.
Впрочем, по словам того же Уилла Сторра (автора «Science of storytelling», с которого мы и начали), сторителлинг может быть и опасен: например, в политике с его помощью можно радикализировать общество, как это происходило в Германии 30-х годов. Но он же утверждает: если за историей ничего не стоит, она вряд ли приведёт к успеху. С учётом того, что мы живем не в 30-х годах, проверить, стоит за ней что-то или нет, не составит большого труда.
