Обычному чату приходится каждый раз объяснять, для какого издания вы пишете, какого стиля придерживаетесь, каким источникам доверяете и в каком формате хотите получить результат. Кастомный ассистент уже знает эти требования и может выполнять повторяющиеся редакционные задачи по заранее установленным правилам.
О том, как создать такого ассистента и чем он отличается от обычного чата и проекта, медиаэксперт и журналист из Литвы Алексей Терехов рассказал на сессии «Ассистент, который знает вашу редакцию». Она прошла в рамках регионального тренинга по ответственному и практическому использованию ИИ для журналистов Центральной Азии.
«Новый репортёр» делится главными выводами презентации.
Обычный чат, проект или кастомный ассистент?
Как пользователи общаются с привычными моделями? Через обычные чаты, проекты или касточных ассистентов.
Обычный чат подходит для разовой задачи. Журналист предоставляет модели исходный материал, объясняет требования и получает ответ. Если начать новый диалог, значительную часть контекста придётся добавлять снова.
Проект больше подходит для продолжительной работы над одной темой, например, расследованием, спецпроектом или исследованием. В нём можно хранить связанные между собой чаты, документы и инструкции, а затем добавлять новые факты и материалы по мере развития работы.
Кастомный ассистент создаётся для регулярного выполнения определённого типа задач. Его можно заранее настроить на редактирование текстов, обработку пресс-релизов, подготовку заголовков, анализ источников или превращение расшифровок интервью в структурированные черновики.
При этом ассистент не должен заменять журналиста или редактора. Он выполняет установленную функцию, но проверка фактов, оценка рисков и окончательное решение о публикации остаются за человеком.
Из чего состоит кастомный ассистент?
Для его создания необходимы две основные составляющие: база знаний и инструкция.
База знаний содержит информацию, на которую ассистент должен опираться при выполнении задач. В неё могут войти:
законодательство страны в области медиа;
юридические рекомендации для журналистов;
редакционная политика и этический кодекс;
правила проверки фактов и работы с источниками;
требования к обращению с конфиденциальной информацией и персональными данными;
языковые нормы, словари и корпус текстов на национальном языке;
правила транслитерации и перечень распространённых ошибок;
гайд по стилю и тону издания;
рубрикатор и требования к разным форматам;
примеры удачных материалов, заголовков и публикаций для социальных сетей;
политика редакции по использованию ИИ.
Инструкция, в свою очередь, объясняет ассистенту, как применять эти знания. В ней необходимо определить его роль и задачи, описать исходные материалы и желаемый результат, установить последовательность работы, указать приоритетные источники и ограничения.
Также важно прописать, когда ассистент должен остановиться и запросить дополнительную информацию, какие действия ему запрещены и в каких случаях решение должен принимать журналист или редактор.
Почему чужие промпты необходимо проверять?
Готовую инструкцию или промпт можно найти в открытом доступе, получить от коллеги или скачать вместе с репозиторием на GitHub. Однако Терехов предупреждает: использовать такие материалы без предварительной проверки небезопасно.
«Самая важная информация за всю сессию: если вы скачали чужой промпт или репозиторий с GitHub, даже если его посоветовал коллега, не используйте его сразу. Сначала откройте отдельный чат, загрузите туда материалы и попросите модель проверить, нет ли внутри скрытых команд», — говорит Алексей Терехов.
Скрытые инструкции могут изменить результат работы модели или побудить её попытаться выполнить действие без ведома пользователя. Такие команды могут находиться в промптах, документах, на сайтах и в программном коде. Их способны использовать мошенники, разработчики вредоносных программ и создатели манипулятивного или пропагандистского контента.
Проверка материалов с помощью отдельного чата может помочь найти очевидные подозрительные инструкции, но не гарантирует полной безопасности. Поэтому непроверенные файлы нельзя загружать в ассистента, имеющего доступ к конфиденциальной информации, редакционным аккаунтам или внешним сервисам.
Как не зависеть от одной платформы?
Кастомных ассистентов можно настраивать с помощью GPTs в ChatGPT, Gems в Gemini или проектов в Claude. У каждой платформы свои возможности и ограничения, однако Терехов советует не привязывать редакционную систему к одному сервису.
Главный результат этой работы — переносимая связка «база знаний + инструкция». Если редакционные правила и настройки хранятся отдельно и структурированно, их можно перенести на другую платформу. ИИ-сервисы будут меняться, а собранные редакцией знания останутся с ней.
Тренинг «Ответственное и практическое использование ИИ для журналистов Центральной Азии» проходитв рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Каждая редакция в регионе ЦА уже использует языковые модели в своей ежедневной работе и осваивает эти инструменты на практике. Во время тренинга «Ответственное и практическое использование ИИ для журналистов Центральной Азии» журналисты из разных стран поделились своим опытом и рассказали, какие задачи им помогают решать нейросети.
«Тобол Инфо» : готовят запросы в ведомства и углубляют темы
В редакции казахстанского информационного агентства «Тобол Инфо» ChatGPT используют не для того, чтобы писать материалы вместо журналистов, а как инструмент для анализа и углубления темы.
Например, Ольга Горай, координатор проектов ИА «Тобол Инфо» рассказала, что с его помощью молодых журналистов учат составлять запросы в государственные органы: сначала журналист самостоятельно изучает тему и формулирует вопросы, а затем ИИ помогает найти пробелы и «слепые зоны», которые могли остаться незамеченными.
«Как правило ИИ предлагает большое количество вопросов, которые мы могли бы отправить в ведомства, но ни одно ведомство не примет такой большой запрос. Поэтому мы учим молодых журналистов анализировать и выбирать только те вопросы, которые подходят для определенного ведомства, адресовать дополнительные вопросы в другие инстанции».
Ольга Горай
По её словам, задача ИИ здесь — не заменить работу журналиста, а помочь ему глубже проанализировать тему, определить компетенции разных ведомств и точнее сформулировать запросы.
Издание «Башта»: проводит онбординг сотрудников и транскрибация интервью на разных языках
Азат Рузиев из кыргызской редакции «Башта» использует NotebookLM сразу для нескольких рутинных задач в редакции. Одна из них — онбординг новых сотрудников: в сервис загружают внутренние документы организации, например, кодекс поведения, правила работы с источниками и соцсетями, после чего этот сервис может превратить их в презентацию, аудиоподкаст или видео, ответить на вопросы по содержанию и даже подготовить тест для проверки знаний.
Другой сценарий связан с работой журналистов с большими объёмами информации: в один блокнот можно собрать исследования, тексты, видео и другие источники, а затем задавать вопросы именно по этой базе.
Особенно полезным Рузиев считает работу с контентом на разных языках, в том числе и национальных языках ЦА. Например, можно использовать NotebookLM так: добавить в блокнот интервью на кыргызском языке, а затем общаться с NotebookLM уже на русском: сначала попросить кратко пересказать содержание интервью, а после задавать более конкретные вопросы по заинтересовавшим темам. Таким образом, журналисту не обязательно полностью понимать язык оригинала, чтобы сориентироваться в содержании большого интервью: NotebookLM работает с загруженным источником, а ответы может выдавать на выбранном пользователем языке.
«Например, я не очень хорошо понимаю некоторые термины на кыргызском. Когда есть большое часовое интервью на кыргызском языке, я просто загружаю сюда ссылку, а потом задаю вопросы уже на русском», — рассказывает Рузиев.
Издание ArzuNews создали ньюсрум прямо в Telegram
В Telegram можно автоматизировать часть редакционных процессов. Азат Сеитмухамедов из ArzuNews рассказал, что один из созданных командой ботов мониторит источники и отправляет потенциально интересные новости журналистам прямо в Telegram. Сотрудник может взять найденную новость в работу, после чего её статус меняется на «черновик», а редактор видит, кто занимается материалом. Когда новость выходит на сайте, бот автоматически обновляет её статус на «опубликовано».
Часть редакторской работы также можно выполнять, вообще не открывая админку сайта. Прямо в Telegram редактор может изменить заголовок материала, выбрать рубрику, отклонить новость, сразу опубликовать её или запланировать публикацию на определённое время. Изменения, сделанные через бот, передаются на сайт. По сути, команда создала внутри Telegram небольшой мобильный ньюсрум, через который можно управлять публикациями на ходу.
«Без перехода на сайт в любой момент можно редактировать и публиковать новости на ходу. Предел только в вашей фантазии. Пользуйтесь Telegram, автоматизируйте там процессы — чем больше это сделаете, тем удобнее будет работать», — говорит Сеитмухамедов.
Для других рутинных задач редакция связывает Telegram с внешними ИИ-сервисами. Например, Сеитмухамедов показал ботов, которым можно отправить текст на русском языке: один сервис переводит его, другой генерирует аудиоверсию, а готовый файл возвращается журналисту в Telegram. По словам Сеитмухамедова, сегодня для создания таких инструментов редакции необязательно иметь отдельного программиста на каждую задачу: значительную часть необходимого кода можно написать с помощью языковых моделей, хотя для запуска собственных решений всё ещё требуется разобраться с технической инфраструктурой, в частности сервером и подключением различных сервисов.
Мадина Саидшоева из Таджикистана использует ChatGPT для нескольких повседневных задач
Журналистка Мадина Саидшоева из Таджикистана предлагает использовать нейросети в качестве ассестента, который помогает решать задачи от подготовки публикаций для социальных сетей до работы с заявками на профессиональные программы. Например, вместо того чтобы самостоятельно разбираться в требованиях очередного тренинга или воркшопа, она отправляет модели ссылку и просит оценить, насколько программа соответствует её профессиональному опыту и навыкам.
«Я просто добавляю ссылку в ChatGPT и спрашиваю: посмотри, подходит ли мне этот тренинг, эта сессия или workshop. ChatGPT уже знает мои профессиональные навыки, анализирует их и говорит, насколько эта возможность мне подходит», — рассказывает Саидшоева.
Ещё один постоянный сценарий связан с её работой в соцсетях, где с помощью ChatGPT она готовит тексты и хэштеги для публикаций, а также создаёт изображения.
Аружан Тукеева из Казахстана предлагает использовать ИИ для проверки гипотезы
Аружан Тукеева советует при подготовке к интервью использовать нейросети не столько как генератор вопросов, сколько как инструмент мышления, который помогает журналисту заметить собственные слепые зоны. Она объясняет, что журналист неизбежно приходит к герою с уже сформировавшимися представлениями о человеке и теме. Они могут влиять на то, какие вопросы он задаёт, какие ответы ожидает услышать и что в результате остаётся за пределами разговора.
«Бывает такое, что перед нами человек, наш герой, и мы задаём вопрос, который кажется очень логичным, но ответ, который получаем, оказывается не совсем исчерпывающим или не тем, что мы ожидали», — говорит Тукеева.
Чтобы проверить себя перед интервью, она предлагает дать языковой модели базовую информацию: описание героя, географию, контекст и тему материала. После этого ИИ можно попросить не составлять готовый список вопросов, а проанализировать подход журналиста: какие предположения он может неосознанно делать о герое, какие стереотипы или предубеждения способны влиять на его вопросы, какие важные точки зрения он может упускать и чего пока не знает о теме.
Затем модель можно попросить предложить открытые вопросы, которые помогут проверить первоначальные предположения журналиста во время разговора. Таким образом, ИИ не проводит интервью вместо человека, а помогает журналисту ещё до встречи с героем обнаружить собственные когнитивные искажения и посмотреть на тему шире.
Тренинг «Ответственное и практическое использование ИИ для журналистов Центральной Азии» проходитв рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Что важнее определения роли в начале работы с ИИ? Медиаэксперт и журналист из Литвы Алексей Терехов считает, что прежде всего необходимо чётко понимать желаемый результат. Недостаточно попросить модель «представить себя редактором издания и переписать текст». Редакция или журналисты должны заранее определить, что именно они хотят получить, как должен выглядеть готовый материал и каким требованиям он должен соответствовать.
Иначе ИИ выполнит задачу, которая заставит пользователя нервничать.
О том, как правильно ставить задачи языковым моделям и какую роль в этом играет редакционная база знаний, Алексей Терехов рассказал на тренинге «Ответственное и практическое использование ИИ для журналистов Центральной Азии».
«Новый репортёр» записал главные тезисы его выступления.
С чего начать работу с ИИ?
Эффективная работа редакции с языковыми моделями начинается не с выбора сервиса и даже не с написания промпта. Сначала редакции необходимо понять, какую задачу она хочет решить и каким должен быть результат. Просьба «перепиши текст по-другому» почти ничего не объясняет модели: ей нужно сообщить, для кого предназначен материал, в каком формате его подготовить, каким требованиям он должен соответствовать и чего в нём быть не должно.
«Приведу пример промпта из семейной жизни. Сына — ему на тот момент было 18 лет — отправили за сметаной. Он принёс сметану на растительном масле, а мы такую не едим. Мы спрашиваем: “Ты что принёс?”, он отвечает: “Вы сказали принести сметану. На банке написано ‘сметана’”. И ведь формально он выполнил поставленную задачу. Просто мы не уточнили, какой именно результат хотим получить. Так же самое и с чатом. Мы пишем: “Переделай по-другому”, но не можем объяснить, что именно нам не нравится. Чат очень чётко подсвечивает нашу неспособность формулировать свои ожидания. Ты можешь сколько угодно просить его переделывать: он будет переделывать, вы будете беситься, но ему то всё равно», — объясняет Терехов.
Участники тренинга
Что касается жалоб пользователей на то, что результат работы с чатом ИИ не всегда соответствует стилистике хорошей журналистики, то медиаэксперт согласен с этими утверждениями, но только отчасти:
«Сейчас очень много претензий к тому, что все тексты стали похожи на написанные чатом: исчезла собственная стилистика, журналистика якобы умерла. С чем-то я согласен, но в каком-то смысле журналистика сделала это уже давно. Однажды, когда возникла такая дискуссия, я ради эксперимента взял несколько новостных текстов двадцатилетней давности из российской “Газеты.ру” и предложил определить, кто их написал — человек или чат. И аудитория посчитала, что это написал ИИ, хотя это было сделано журналистами. То есть обычные новостные заметки уже тогда были написаны примерно так же, как сегодня пишет языковая модель», — говорит Терехов.
Зачем нужна информационная база?
Медиаэксперт советует создавать редакционную базы знаний, в которую могут войти:
Стандарты работы с источниками;
Правила проверки фактов;
Языковые нормы (особенно важно для национальных языков ЦА);
Примеры удачных материалов;
Редакционная политика использования ИИ.
«Если вы собираете знания о журналистике и ищете точку опоры, например, хотите разработать редакционную политику, изучайте не только опыт BBC и американских медиа, но обязательно обращайтесь к стандартам скандинавских редакций. На мой взгляд, это одно из лучших, что было создано в мировой журналистике: за ними стоит около 200 лет развития независимой журналистской традиции», — говорит Терехов.
Также он подробно останавливается на использовании национальных языков Центральной Азии при работе с ИИ. Дело в том, что пока языковые модели недостаточно эффективно работают с этими языками, однако, этот вопрос можно решить дополнительными настройками.
«Правила казахского, туркменского и других языков Центральной Азии можно добавить в кастомный чат. Например, прописать наиболее распространённые ошибки при переводе, основные языковые нормы, правила транслитерации. Для этого вы создаёте отдельный файл и загружаете его в базу знаний», — добавляет Терехов.
Он поясняет, что если мы говорим не о кастомном чате, а о полноценном приложении, для него потребуется разработать собственный языковой слой.
«В этом случае начать стоит с исследования: попросить Deep Research собрать существующие языковые ресурсы, справочники, исследования и похожие решения, а также предложить предварительный план приложения. Я советую сохранить отдельно сам отчёт в формате Markdown и файл со всеми найденными ссылками. Затем эти материалы можно передать кодинг-агенту и вместе с ним определить, что подходит для вашего языка и как это должно работать в приложении», — объясняет Терехов.
Что выбрать: кастомный чат или обычный проект?
Базу знаний понадобится, прежде всего, для создания кастомного чата под определённую задачу редакции. По словам Терехова, кастомный чат лучше использовать для повторяющихся повседневных задач, в которых не нужно сохранять историю работы: например, для поиска новостей, перевода или обработки пресс-релизов по одним и тем же правилам. Проект больше подходит для долгосрочной работы с меняющимся контекстом — расследования или управления проектом, куда постоянно добавляются новые документы, факты и сведения о текущем этапе работы.
«Кастомный чат устроен иначе: его сложнее постоянно обновлять, поэтому он больше подходит для ежедневных повторяющихся задач, где история предыдущих диалогов не нужна», — объясняет Терехов.
По его словам, единой базы знаний, которая одинаково подойдёт всем редакциям, не существует. Общие журналистские принципы необходимо дополнять собственными стандартами, местным законодательством, правилами работы с конфиденциальными источниками и требованиями конкретного языка.
Участники тренинга
При создании ИИ-инструмента редакции также необходимо заранее определить его полномочия. Модель может предложить запросить комментарий, но это ещё не означает, что редактор разрешит отправить запрос или что система действительно его отправила. Рекомендация, одобрение человеком и выполнение действия должны оставаться разными этапами. Особенно это важно при работе с публикациями, персональными данными, обвинениями и чувствительными источниками.
При этом развитие языковых моделей не отменяет необходимости в редакционной базе знаний. Напротив, чем совершеннее становится модель, тем лучше она может использовать предоставленный ей контекст. Но ни база, ни промпт сами по себе не гарантируют качественного результата: ассистента необходимо проверять на реальных материалах редакции, фиксировать его ошибки и уточнять инструкции. Окончательное решение о том, соответствует ли результат журналистским стандартам, в любом случае остаётся за человеком.
Тренинг «Ответственное и практическое использование ИИ для журналистов Центральной Азии» проходитв рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
У некогда легендарного телеканала «Мавджи Озод» на юге Таджикистана уже давно нет эфирного вещания — остались лишь небольшая команда и YouTube-канал. Но журналисты продолжают рассказывать о проблемах жителей отдалённых горных кишлаков. Недавно они выпустили репортаж о селе Шурчашма, где нет доступа к питьевой воде, а обеспечивать ею семьи приходится женщинам. Репортаж дал сельчанам надежду на решение проблемы: соседи из ближайшего села начали привозить в Шурчашму воду на машинах, а сами жители этого кишлака решили собирать деньги на то, чтобы провести долгожданную воду.
Теперь журналисты и герои репортажа ждут главного результата — чтобы в селе наконец появилась постоянная питьевая вода.
Как живут женщины в таджикском кишлаке Шурчашма, где нет воды
Репортаж «Мавджи Озод», который команда реализовала в рамках совместного проекта с ТВ5 из Канибадама, начинается с кадров, на которых совсем молодая беременная женщина с трудом несёт в обеих руках пластиковые ёмкости с водой — примерно по десять литров каждая. Это жительница Шурчашмы, горного кишлака на юге Таджикистана, где температура воздуха поднимается до 50 градусов, а воды поблизости нет даже для технических нужд. Всего тут проживают 150 домохозяйств.
«Ближайший источник находится в 13 километрах от Шурчашмы. Воду оттуда носят в основном женщины. Они преодолевают горные дороги, чтобы обеспечить водой свои семьи», — рассказывает автор репортажа, тележурналист Ходжа Назри.
Воды каждой семье требуется много: в домохозяйствах живут по трое-пятеро детей, несколько взрослых, многие держат крупный рогатый скот. Женщинам нужно принести достаточно воды, чтобы приготовить еду, помыть посуду, постирать одежду, убрать дом, напоить членов семьи и животных. Каждое утро и каждый вечер они отправляются за водой — и так продолжается уже много лет. Полноценного водоснабжения в Шурчашме, по словам журналиста, не было никогда.
«Мы уже снимали репортаж в этом кишлаке и рассказывали, что люди живут без доступа к питьевой воде. Но с тех пор ничего не изменилось», — признаётся Ходжа.
Предыдущий сюжет был посвящён проблеме нехватки воды в целом. На этот раз команда «Мавджи Озод» в рамках медиапроекта, посвящённого гендерно-чувствительным темам, решила обратить внимание на то, что обеспечивать большие семьи водой приходится именно женщинам. Они делают это круглый год, в любую погоду и независимо от состояния здоровья. Героиня, с которой начинается репортаж, носила тяжёлые ёмкости, находясь на последних месяцах беременности и уже после публикации сюжета, стало известно, что у неё случились преждевременные роды и ребёнка спасти не удалось. Несмотря на все риски, так поступают и другие жительницы Шурчашмы, а также женщины из других кишлаков Таджикистана, в которых нет воды. Тяжёлый ежедневный труд сказывается и на здоровье женщин, при этом у жителей отдалённых кишлаков практически нет доступа к качественной медицинской помощи.
Скриншот из видео
Несмотря на то, что некогда легендарный телеканал «Мавджи Озод» сейчас не имеет собственного эфира, а его команда — это по сути два человека, выход репортажа не остался незамеченным.
«Сюжет вызвал много обсуждений. Мы также провели опрос и спросили обычных людей, кто должен носить воду домой. И некоторые люди действительно ответили, что это исключительно женская работа», — рассказывает Ходжа Назри.
Кто поможет жителям кишлака Шурчашма в Таджикистане?
После публикации репортажа ситуация в Шурчашме начала меняться, хотя главная проблема — отсутствие постоянного водоснабжения — до сих пор не решена. По словам Ходжа Назри, сначала появились разговоры о спонсорах, готовых профинансировать восстановление старой системы водоснабжения. Однако потенциальных благотворителей, вероятно, остановили сложность и стоимость работ: Шурчашма расположена высоко в горах, а добраться до неё можно только по горной дороге.
«После того, как вышел репортаж мне сразу стали звонить знакомые из Душанбе, спрашивали, чем помочь этим людям. Из соседнего села в Шурчашму стали отправлять автоцистерны с водой, чтобы как-то облегчить жизнь женщин», — рассказывает аки Ходжа.
Журналисты «Мавджи Озод»
По его словам, репортаж повлиял и на жизнь самого кишлака. После многочисленных обсуждений и комментариев мужчины как минимум задумались о том, насколько тяжело ежедневно обеспечивать семьи водой. А один из жителей кишлака просто купил мопед и стал сам возить воду домой.
«Я обратился в местную службу водоснабжения и спросил, могут ли они решить эту проблему. Там объяснили, что Шурчашма не входит в число кишлаков, которые они обслуживают. Водопроводные сети в соседних сёлах построили в рамках отдельного проекта, а Шурчашма в него не попала».
Ходжа Назри
Теперь жители пытаются решить проблему самостоятельно — методом хашара, то есть сообща собирая деньги и участвуя в работах. По информации журналиста, им уже удалось собрать около 300 тысяч сомони (более $32 тысяч). Сельчане надеются провести воду из ближайшего родника. Однако для реализации проекта потребуются значительные средства из-за расстояния и сложного горного рельефа.
В советское время вода из источника поступала в построенное водохранилище, а оттуда самотёком шла к населённым пунктам. Сейчас соседние сёла обеспечены водой, а Шурчашма, по словам журналиста, остаётся единственным кишлаком в округе, не подключённым к системе водоснабжения.
Жители продолжают обращаться к Ходже Назри и спрашивать, когда их проблема будет решена. Несмотря на тяжёлые условия, покидать Шурчашму они не хотят. Это старинное село, с которым связаны история, память и идентичность местных жителей: о нём сочиняют песни и называют родным, поэтому люди надеются не уехать, а вернуть в свой кишлак воду.
Медиапроект “Равные права — женщина и мужчина” был произведён в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
В товарных вагонах их везли в неизвестность, а на новом месте заставляли начинать жизнь заново. Иногда депортированных турок-месхетинцев, чеченцев или крымских татар просто высаживали посреди бескрайних степей Центральной Азии, где им приходилось своими руками строить жильё и самостоятельно бороться за выживание. Спустя десятилетия даже потомки тех, кто пережил депортацию, не всегда решаются открыто говорить о том, что советская власть сделала с их семьями.
Однако память об этих событиях по-прежнему жива.
О том, как безграничная власть может распоряжаться судьбами людей, рассказывают журналистки Назира Даримбет из Казахстана и Лейла Саралаева из Кыргызстана в документальном фильме «Изгнанные. Истории депортированных народов».
О чём фильм «Изгнанные. Истории депортированных народов»
Для Назиры и Лейлы новый фильм, посвящённый депортации народов в Центральную Азию, стал продолжением работы, которую они вместе ведут уже несколько лет. Сначала журналистки говорили об этих темах в лонгридах и развёрнутых сюжетах, теперь решили снять документальную картину. Работа получилась очень эмоциональной: потомки самых разных народов — от турок-месхетинцев до крымских татар — рассказывают через что прошли их семьи и как это повлияло на их дальнейшую жизнь. Есть в фильме и интервью с людьми, которые сами пережили депортацию, но были тогда ещё совсем маленькими детьми.
Впрочем, неважно, ехали они в тех вагонах сами или их близкие родственники: память о том, как людям ломали жизни в прямом и переносном смысле, до сих пор жива в каждой семье.
По данным исследования историка Павла Поляна «Не по своей воле…», изданного совместно с общественной организацией «Мемориал», в Центральную Азию были депортированы более двух миллионов человек. Массовые депортации в наш регион продолжались с середины 1930-х до начала 1950-х годов. В Казахстан, Узбекистан и Кыргызстан принудительно переселяли корейцев, немцев, поляков, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, крымских татар, турок-месхетинцев и представителей других народов.
«Думаю, фильм “Изгнанные” — это одна из важных частей цикла, посвящённого памяти о депортациях 1930–1950-х годов. Мы показали личные истории потомков депортированных людей: как их предки ехали в товарных вагонах, как выживали в степи и как казахи и кыргызы делились с ними последним. Но масштаб трагедии огромен: десятки народов, разные судьбы. Есть архивы, которые только открываются, есть молчание старших поколений, которое ещё не удалось полностью преодолеть. Остались очевидцы тех событий, которые тогда были совсем маленькими детьми, и, пока они живы, необходимо задокументировать их воспоминания», — говорит Назира Даримбет.
Лейла Саралаева напоминает, что от массовых депортаций пострадали в том числе и сами народы Центральной Азии.
«На работу над фильмом меня вдохновил проект“Эсимде” (“Я помню” — исследовательский проект о тёмных страницах истории Центральной Азии XX века. — прим. ред.): благодаря ему я узнала об истории кыргызов, депортированных в Украину, и тоже хотела о ней рассказать. Однако их потомки, с которыми я разговаривала, отказались от участия в съёмках. Кто-то побоялся говорить именно сейчас, кто-то считал, что для этого не время, в том числе потому, что я сама подвергаюсь преследованию (в 2024 году Лейла Саралаева выехала из Кыргызстана из-за преследования за профессиональную деятельность. — прим. ред.). Но эту тему всё равно необходимо исследовать: история каждой семьи, пережившей такую трагедию, по-своему уникальна», — говорит Саралаева.
О чём говорили герои фильма
Найти героев, готовых спустя десятилетия открыто говорить о пережитых травмах, было непросто. Тем не менее такие люди нашлись, и в своих рассказах они были максимально откровенны.
«Некоторые говорили более открыто, без оглядки. Многие впервые публично рассказывали семейные истории, которые десятилетиями хранились дома. Страх, конечно, оставался, особенно у старшего поколения: привычка молчать, сформированная в советское время, никуда не исчезла. Кто-то боялся навредить родственникам, кто-то просто не хотел заново переживать случившееся».
Назира Даримбет
По словам Назиры Даримбет, во время работы над фильмом герои не хотели говорить о Сталине, современной российской политике, проводить параллели между прошлым и настоящим. При этом, считает журналистка, согласившиеся на интервью герои сделали это сознательно: они понимали, что, если не расскажут свои истории сами, этого уже может не сделать никто. Во время съёмок люди плакали, с трудом подбирали слова, а затем благодарили журналисток за то, что их выслушали. Именно это Даримбет считает главным свидетельством их искренности.
Лейла Саралаева также говорит, что герои фильма были предельно откровенны, потому что считали своей миссией рассказать о том, что пережили их семьи. Они пронесли эту боль через годы и поколения и по-прежнему надеются на восстановление справедливости — если не на возвращение, то хотя бы на очищение имён своих предков.
«Даже спустя годы люди хотят сохранить память о своей трагедии и добиться справедливости», — говорит она.
Почему эта тема до сих пор чувствительна и актуальна для Центральной Азии?
Несмотря на то что с тех событий прошло уже много лет, тема депортаций по-прежнему остаётся очень чувствительной для региона.
«Сейчас эта тема особенно чувствительна для Кыргызстана из-за ситуации внутри и параллелей, которые можно провести между советским прошлым и современной Россией, где СССР пытаются идеализировать. Фильм рассказывает о преступлениях советской власти, которая лишала целые народы возможности жить на своей земле. Но некоторые люди, в том числе представители пострадавших народов, считают, что прошлое не нужно ворошить. Этот феномен также необходимо изучать с точки зрения антропологии, психологии и социологии», — говорит Лейла Саралаева.
Назира Даримбет говорит, что для Казахстана эта тема также остаётся чувствительной.
«Хотя с тех событий прошло почти сто лет, эту тему воспринимают по-разному. Например, власть предпочитает контролируемый, “позитивный” нарратив: репрессии осуждены, но акцент делается на единстве и благодарности. Открытая критика сталинской системы или слишком жёсткие параллели с современностью могут вызывать напряжённость, особенно в контексте отношений с Россией. Прямых запретов на такие фильмы, как наш, обычно нет, но и большой государственной поддержки тоже», — говорит она.
По словам Назиры Даримбет, аудитория реагирует живее. Для потомков депортированных это незаживающая боль, слёзы и возможность наконец сказать: «Мы рассказали об этом». Кроме того, журналистка вспоминает, что когда они хотели провести показ фильм в Туркестанской области, даже общественные организации отнеслись к этой идее настороженно.
Зачем “ворошить прошлое”?
При этом сами журналистки точно знают, зачем вновь обращаться к болезненному прошлому.
«Тема депортаций в Казахстане отрефлексирована неравномерно и всё ещё недостаточно глубоко. Официально она признана: есть День памяти жертв политических репрессий, День благодарности. Ассамблея народа Казахстана активно продвигает нарратив “казахи приняли и спасли”. В школьных учебниках и государственных медиа чаще звучит именно этот акцент — гостеприимство, дружба народов, общая судьба. Научные работы, устная история и отдельные документальные проекты, в том числе наши, постепенно заполняют пробелы. Но полноценной общенациональной рефлексии, сравнимой, например, с тем, как в некоторых странах осмысляют Холокост или Голодомор, пока нет. Многие семьи до сих пор хранят молчание: “Не надо ворошить”, “Это было давно”, “Мы выжили — и ладно”».
Назира Даримбет
При этом она считает, что для казахов эта тема особенно важна.
«Казахстан стал местом массовой ссылки и сам понёс многочисленные потери от репрессий — это Ашаршылық, Карлаг, массовые расстрелы. Депортации других народов легли на землю, которая уже была ранена. Кроме того, помощь казахов депортированным и ссыльным — люди делились последним куском хлеба, куртом и жильём — стала одним из самых сильных моральных сюжетов нашей истории. Это не просто гостеприимство, а акт человечности в условиях тотального страха и голода. Многие потомки депортированных до сих пор говорят: “Без казахов или кыргызов мы бы не выжили”. Это часть нашей идентичности и истории, и мы не можем её игнорировать», — объясняет она.
Обе журналистки видят пугающие параллели между теми временами и сегодняшним днём.
«Ещё один очень важный момент — современные параллели: насильственные переселения, потеря дома, коллективная травма, которая передаётся через поколения. Пока живы свидетели и пока эта боль отзывается в семьях, нам есть о чём говорить. Этот фильм — отправная точка для нас как для его авторов. Как мы видим, сейчас история повторяется: из-за войны в Украине, событий 2020 года в Беларуси, давления и мобилизации в России люди вновь вынуждены спешно покидать свою родину и свои дома, и бежать в другие страны, в том числе и в Центральную Азию», — заключает Назира Даримбет.
Помимо Назиры и Лейлы, над фильмом в качестве консультантов работали специалисты из Украины и Беларуси: режиссёр и сценарист Галина Химич, ассистент режиссёра Дмитро Зинчук и креативный продюсер Катерина Синюк, которая сейчас живёт в Казахстане.
Фильм «Изгнанные. Истории депортированных народов» был создан в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Независимые медиа Центральной Азии сегодня вынуждены одновременно искать новые источники финансирования, осваивать искусственный интеллект и работать в условиях усиливающегося давления. Эти непростые обстоятельства нередко приводят к выгоранию и ощущению, что дальше будет только сложнее. Однако среди немногих инструментов, которые остаются в распоряжении местных журналистов, по-прежнему есть региональное сотрудничество. Совместная работа медиа Центральной Азии помогает редакциям и отдельным авторам выходить за пределы собственного опыта, вдохновляться и находить единомышленников.
Одной из площадок, которая уже много лет объединяет журналистов региона, остается Internews. Его двухлетний проект CARAVAN, который был реализован при поддержке Европейского Союза, завершился медиафестивалем CONNECT FOR PEACE 2026в Алматы. Сюда приехали более ста журналистов, медиаэкспертов и правозащитников со всей Центральной Азии.
«Новый репортер» рассказывает, как это было.
Журналистика во время войны: опыт сотрудничества Центральной Азии и Украины
«Как сегодня работать безопасно?» Ответ — никак, — говорит журналист из Кыргызстана Дмитрий Ложников. И добавляет, что в нынешних условиях, в которых оказались журналисты не только Центральной Азии, но и многих других стран, на первый план выходит вопрос мотивации.
«Правила игры не работают. Мы не играем в шахматы, но нас лупят по голове шахматной доской», — описывает он свои ощущения.
Выступление Ложникова проходит в конце первого дня медиафестиваля, на который съехались журналисты со всей Центральной Азии, включая Туркменистан. Сам Ложников родом из Бишкека, однако в 2022 году был вынужден покинуть Кыргызстан и переехать в Европу. Теперь он работает в изгнании.
Вместе с ним в панельной дискуссии участвуют коллеги из Казахстана и Кыргызстана, которые тоже ходят по тонкому льду. Среди них — казахстанский журналист Лукпан Ахмедьяров из проекта «Просто журналистика», против которого в России возбуждено уголовное дело и которого регулярно задерживает местная полиция. Кыргызский журналист Адиль Турдукулов, который стал первым журналистом из Центральной Азии, посетившим военную Украину.
Участники фестиваля
Оба журналиста много пишут и снимают о гражданах Центральной Азии, участвующих в войне в Украине. Свои документальные фильмы о военнопленных из региона они выпустили в рамках проекта CARAVAN (Посмотреть фильм Турдукулова и узнать больше о его работе можно здесь, Ахмедьярова — здесь, Ложникова — здесь).
CARAVAN (Central Asian Resilience through Verified, Accurate and Novel Content) — региональный проект, название которого можно перевести как «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории» в Центральной Азии. Проект финансируется Европейским Союзом. В течение двух лет он работал с независимыми медиа, неправительственными и образовательными организациями, а также государственными структурами, чтобы сделать информационную среду региона более устойчивой к информационным манипуляциям, дезинформации и языку вражды.
После того как в начале 2025 года в регионе свернулись многие американские медиапроекты, CARAVAN остался одним из немногих, кто продолжает поддерживать независимые медиа и правозащитников Центральной Азии.
На фестивале его участники подводят итоги двухлетней работы, которая с каждым годом сталкивается с новыми вызовами. Одним из них остаётся война в Украине. Для стран Центральной Азии эта тема по-прежнему крайне чувствительна, а публично говорить о ней во многих случаях небезопасно.
Участники фестиваля с большим интересом слушают коллег, которые продолжают освещать эту тему. Но многие из присутствующих в своих странах вынуждены справляться с собственными, не менее серьёзными проблемами. Согласно данным «Репортёров без границ», уровень свободы прессы в регионе продолжает снижаться. Журналисты признаются, что всё чаще прибегают к самоцензуре, говорят о нехватке финансирования и потере мотивации.
Кроме того, многие известные журналисты региона находятся под уголовным преследованием или угрозой возбуждения уголовных дел, другие уже отбывают тюремные сроки. Некоторые редакции были вынуждены покинуть свои страны. Те, кто остался, пытаются сохранить свои редакции и возможность работать, всё чаще избегая освещения наиболее чувствительных тем.
Впрочем, даже в этих условиях независимые журналисты Центральной Азии продолжают работать — и иногда им удаётся добиваться справедливости.
Голоса CARAVAN: истории которые вдохновляют
За два года проект CARAVAN поддержал создание около 1,5 тысячи единиц контента. Для многих региональных редакций это была возможность рассказать истории, которые без такой поддержки, скорее всего, так и не были бы опубликованы.
Например, маленький телеканал «Мавджи Озод» с юга Таджикистана подготовил репортаж о жизни высокогорного кишлака, где до сих пор нет доступа к питьевой воде. Авторы сделали акцент не столько на самой проблеме, сколько на женщинах, которые каждый день преодолевают километры с тяжёлыми вёдрами, чтобы обеспечить водой свои семьи, а затем стирают, готовят и ведут хозяйство.
После выхода материала сначала откликнулись обычные зрители, предложив собрать деньги для жителей села. Затем к инициативе присоединились таджикские предприниматели, оплатившие доставку воды водовозами. В итоге решить проблему согласились и местные власти.
Похожую историю рассказала редакция «ТоболИнфо» из северного Казахстана. Благодаря поддержке проекта журналисты смогли отправиться в село Златоуст и подготовить большой лонгрид о местном Дворце культуры — месте, которое для жителей стало важной частью общественной жизни. Материал помог привлечь внимание к проблеме и сохранить здание. (Больше узнать о проекте этого медиа можно здесь).
Как признаются сами журналисты, самостоятельно профинансировать такую командировку небольшая региональная редакция не смогла бы.
«Да, у нас много финансовых проблем, и, возможно, нам всё ещё недоступны многие технологии. Но мы знаем проблемы людей, которые живут рядом с нами и до которых не доезжают журналисты из больших городов. И нам, региональным журналистам, жители маленьких сёл и городов всё ещё готовы рассказать правду о своей жизни», — сказал во время одной из фестивальных сессий Нумон Умаров из Таджикистана, который рассказал о кишлаке без воды.
Ходжа Назриев, Нумон Умаров, журналисты из Таджикистана; Абдурахмон Шарипов, правозащитник из Таджикистана во время фестиваля
Журналистка из Кыргызстана Медина Самидинова на той же сессии говорила о том, как небольшое онлайн-издание «Башта» благодаря проекту CARAVAN смогло не только запустить отдельную версию сайта на кыргызском языке, но и начать монетизировать свой контент. Для этого команда использует весь свой творческий потенциал, создавая коммерческие проекты, которыми восхищались коллеги со всего региона.
«Мы давно следим за вашим опытом работы и хотели бы перенять его», — признался во время выступления Медины её коллега из Таджикистана Джамшед Марупов.
На пути к устойчивым моделям финансирования: опыт проектов CARAVAN
О деньгах — точнее, о том, где их искать в новых рыночных условиях, — на фестивале говорили особенно много. Донорская поддержка сократилась, и редакции Центральной Азии вынуждены переводить свою работу на коммерческие рельсы. Они проводят мероприятия для рекламодателей и партнеров, развивают коммерческие направления, создают брендированный контент и ищут новые источники дохода.
На экспертной сессии фестиваля «Устойчивые медиа в Центральной Азии: работающие бизнес-модели» медиаэксперт, сооснователь и CEO Digital Business Виталий Волянюк назвал четыре базовых инструмента, без которых, по его мнению, невозможно построить устойчивое медиа:
годовой план по выручке и расходам;
управленческий учет;
планирование денежного потока (cash flow);
CRM-система и системная работа с клиентами.
«О диверсификации доходов нужно думать каждый день, если медиа — это бизнес», — подчеркнул он.
Главный вывод его выступления оказался неожиданно простым. За двадцать лет работы, признался Волянюк, он не открыл никаких секретных формул успеха. Вместо этого последовательно выстраивал отношения с клиентами, систематизировал внутренние процессы и продолжал делать свою работу. Именно это, по его словам, позволяет медиа оставаться независимыми, заниматься журналистикой и иметь возможность говорить «нет».
Виталий Волянюк
«Мы так и застряли в журналистике, хотя нам нужно становиться менеджерами. Мы пытаемся оставаться журналистами-миссионерами. Но если мы запускаем собственные проекты, нам самим нужно меняться», — сказал Волянюк.
Опыт участников фестиваля показывает, что многим редакциям за последние годы удалось кардинально изменить подход к финансированию.
Так, медиагруппа «Азия-Плюс» из Таджикистана, по словам исполнительного директора Манижи Анвари, сегодня получает 90–95 % выручки от коммерческих проектов. За последние годы компания превратилась в мультиплатформенную медиасеть, активно развивая новые направления бизнеса.
Похожая ситуация и у казахстанского издания Exclusive.kz. По словам руководительницы редакции Карлыгаш Еженовой, 95 % доходов медиа также формирует коммерческая выручка.
Еженова признается, что такой подход дался редакции не сразу.
«В рамках проекта CARAVAN с нами в качестве ментора работал Виталий Волянюк. Когда он пришёл, мы боялись ему в глаза посмотреть, потому что считали, что главное — делать хорошую работу, а не зарабатывать. Мы производим контент, который сложно монетизировать. Сложно монетизировать гендерное равенство или права человека. Но постепенно мы пересмотрели свои подходы, и стали зарабатывать на других темах», — рассказывает она.
Молодое кыргызстанское медиа «Башта», основанное в 2019 году, тоже прошло собственный путь. По словам Нуржамал Джанибековой, редакция начинала с трёх человек и аккаунтов без единого подписчика. Ради запуска проекта команде пришлось оставить основную работу. Сегодня в редакции уже 15 сотрудников, а структура доходов выглядит так: около 40 % составляет коммерческая выручка, ещё 60 % — грантовое финансирование.
Карлыгаш Еженова, Нуржамал Джанибекова
Серьёзно перестраивать бизнес-модель пришлось и узбекскому изданию Migrant.uz. После блокировки YouTube в России редакция потеряла значительную часть аудитории, поскольку её основной целевой аудиторией были трудовые мигранты.
«Мы хорошо зарабатывали на обзорах и трафике. Нашим фирменным форматом были обзоры курсов валют и денежных переводов. Мы сравнивали комиссии, курсы и стоимость переводов, делали удобные таблицы, и этот формат приносил нам до 50 % всей выручки», — вспоминает руководитель проекта Ботиржон Шермухаммад.
После потери аудитории редакции пришлось искать новые источники дохода. Сегодня Migrant.uz делает ставку на коммерческие спецпроекты.
«Сейчас мы хорошо зарабатываем на спецпроектах. Например, сделали проект для SalamPay стоимостью 13 тысяч долларов по финансовой грамотности для мигрантов. В этом году реализовали проект для Международной организации по миграции о миграции в Европу», — говорит Шерзамонов.
Центральная Азия без границ
Internews уже много лет проводит такие фестивали не столько для того, чтобы подвести итоги своих проектов, сколько для того, чтобы журналисты со всей Центральной Азии могли увидеть друг друга, обменяться опытом и найти новых партнеров. В рамках CARAVAN редакции из разных стран вместе создавали материалы, а фестиваль стал возможностью впервые встретиться лично и обсудить результаты своей работы.
«Для меня опыт участия в проекте CARAVAN оказался очень ценным. Вместе с коллегой Лейлой Саралаевой из кыргызского издания «Новые лица» мы за два года подготовили десять лонгридов. Исследуя общую историю наших стран — сначала советский период, затем годы независимости, — мы увидели, насколько много у нас общего. Проект помог не только взглянуть на регион шире, но и расширить аудиторию в обеих странах», — говорит казахстанская журналистка Назира Даримбет.
По её словам, журналисты Центральной Азии сталкиваются с похожими вызовами, но в каждой стране находят собственные способы их преодоления. Именно поэтому такие встречи помогают обмениваться опытом, находить единомышленников и запускать новые совместные проекты.
Участники фестиваля
«Очень многие успешные расследования, документальные фильмы и трансграничные публикации рождаются именно благодаря таким знакомствам. Кроме того, эти встречи помогают разрушать информационные барьеры внутри самого региона. Парадоксально, но журналисты Центральной Азии нередко лучше знают, что происходит в Европе или США, чем у своих соседей», — говорит Даримбет.
О том, что фестиваль стал не только площадкой для обмена опытом, но и местом, где рождаются новые идеи, говорит и журналист из Таджикистана Навруз Каримов.
«Самое ценное на фестивале — это не только то, что происходит на сцене, но и разговоры между сессиями. Одна коллега не знала, где опубликовать своё исследование, и мы вместе искали площадки. Другая после сокращения финансирования пыталась понять, куда двигаться дальше. Именно в таких разговорах рождаются идеи. Люди делятся опытом, обсуждают, как продолжать работать под давлением и не бросить профессию. И происходит это не только на сцене, но и в кулуарах, за обедом, за ужином», — говорит он.
По словам Каримова, когда долго живёшь в своём информационном пузыре, начинаешь видеть только то, что показывают алгоритмы:
«А здесь ты встречаешь людей из разных стран, с разным опытом и смотришь на одну и ту же проблему сразу с нескольких точек зрения. Именно в этом главная ценность таких фестивалей — они вдохновляют, расширяют горизонты и показывают новые возможности».
Участники фестиваля
Эту мысль разделяет и коллега Навруза — журналист из Худжанда Джамшед Марупов.
«У стран Центральной Азии много общих вызовов — изменение климата, миграция, дезинформация, вопросы воды. Когда журналисты работают вместе, они лучше понимают контекст друг друга и создают более качественный контент, который выходит за пределы одной страны».
Это ощущение разделяли многие участники фестиваля. Отдельные разговоры о проектах, безопасности и поиске финансирования постепенно складывались в общую мысль: региональное сотрудничество перестаёт быть просто хорошей идеей и становится профессиональной необходимостью.
Например, Нуржамал Джанибекова считает, что вместе Центральная Азия — это сила:
«В такие турбулентные времена нам важно встречаться и видеть друг друга. Такие площадки напоминают, что у нас общие вызовы, но при этом разные подходы к их решению. Мы — одна экосистема. И когда объединяемся, нас сложнее игнорировать, а добиваться изменений становится легче».
Медиафестиваль CONNECT FOR PEACE 2026 в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Женщины-трудовые мигрантки в Центральной Азии — одна из самых уязвимых групп. Они сталкиваются не только с дискриминацией и стигмой в странах, где работают, но нередко и с осуждением со стороны соотечественников. При этом их истории редко оказываются в центре внимания журналистов, а сами женщины не готовы открыто рассказывать о своих проблемах.
Несмотря на это, команда Migrant.uz из Узбекистана решила посвятить женщинам-мигранткам отдельный мультимедийный проект.
О том, как он создавался, какие форматы оказались наиболее эффективными и почему реакция аудитории удивила самих авторов, рассказывает «Новый репортер».
«Реакция аудитории превзошла наши ожидания»
Узбекское издание Migrant.uz уже 10 лет следит за тем, как развивается трудовая миграция. Журналисты этого медиа знают о проблемах своих соотечественников, которые выезжают на работу за рубеж, практически всё. Однако, есть в трудовой миграции сторона, о которой им мало чего известно. Это женщины — трудовые мигрантки. При этом по разным данным за пределами Узбекистана работает от 320 до 570 тысяч женщин.
«Мы ежедневно получаем обращения от трудовых мигрантов и со временем заметили, что проблемы женщин-мигранток гораздо реже оказываются в центре внимания. Большинство материалов посвящено мужчинам, вопросам документов, работы или депортации. Тогда как женщины сталкиваются с целым комплексом дополнительных рисков: дискриминацией, сексуальными домогательствами, насилием, проблемами с медицинской помощью, беременностью, материнством и торговлей людьми. При этом мы поняли, что сами знаем об этой стороне миграции гораздо меньше, чем нам казалось», — говорит журналист издания Муслимжон Мирзажонов.
По его словам, команда Migrant.uz решила создать целый медиапроект, который позволит говорить именно об этих проблемах открыто и профессионально. И показать не просто трудности, но и предложить практические решения с участием юристов и экспертов.
В итоге, команда подготовила 5 больших аналитических видеовыпусков, 5 аналитических статей и десятки коротких Reels/Shorts для разных социальных платформ. Тема вызвала большой отклик у аудитории: например, общий охват видеоконтента составил более 1,5 млн просмотров.
«Реакция аудитории превзошла наши ожидания. Люди начали открыто говорить о том, о чем раньше предпочитали молчать. Под публикациями разворачивались большие дискуссии. Женщины в соцсетях делились собственным опытом, благодарили за то, что мы подняли эту проблему, задавали вопросы юристам. Конечно, были и критические комментарии. Некоторые пользователи спорили со статистикой или по-другому оценивали причины происходящего. Но именно это показывает, что проект не оставил аудиторию равнодушной и стал поводом для широкой общественной дискуссии», — рассказывает журналист.
Самой болезненной темой стала торговля людьми
Несмотря на многолетний опыт освещения миграционной тематики, во время работы над проектом журналисты сами увидели, насколько сложными и взаимосвязанными оказались проблемы, с которыми сталкиваются женщины-мигрантки.
«Практически все эти проблемы связаны между собой. Мы увидели, что женщины часто оказываются беззащитными из-за незнания своих прав, зависимости от работодателей или родственников, отсутствия документов и страха обращаться в государственные органы. Многие сталкиваются с домогательствами и насилием, но предпочитают молчать, опасаясь осуждения или потери работы», — продолжает Муслимжон Мирзажонов.
По его словам, отдельной большой темой стали вопросы здоровья и материнства. Многие женщины откладывают обращение к врачу из-за отсутствия страховки или денег, а беременность в условиях миграции превращается не только в медицинскую, но и в социальную и правовую проблему.
«Еще одной очень болезненной темой стала торговля людьми. Мы увидели, насколько легко женщины могут стать жертвами обмана при поиске работы за границей», — объясняет журналист.
Именно этому направлению команда решила посвятить отдельное исследование, сосредоточившись на России и Турции — странах, куда женщины из Узбекистана чаще всего выезжают на заработки. При этом характер рисков оказался разным. В России журналисты в основном исследовали трудовые отношения, дискриминацию, доступ к медицинской помощи, домашнее и сексуальное насилие, а также правовую незащищенность женщин-мигранток. В Турции же наиболее острой оказалась проблема торговли людьми и сексуальной эксплуатации.
«История девушки, которую обманом вывезли в Турцию, показала, насколько опасными могут быть нелегальные предложения работы. При этом нас удивило, что во многих случаях сами женщины недостаточно информированы о своих правах и возможностях получить помощь. Даже когда существуют консульские или правозащитные механизмы поддержки, многие просто не знают о них или боятся обращаться», — говорит Мирзажонов.
С еще одним проявлением этой проблемы журналисты столкнулись уже во время работы над проектом. Найти героинь, готовых открыто рассказать свои истории, оказалось крайне непросто.
«Многие женщины соглашались рассказывать свои истории только при условии полной анонимности. Некоторые просили изменить голос, скрыть лицо или вообще отказаться от видеосъемки. Они боялись реакции родственников, работодателей, общественного осуждения и возможных проблем с документами. Поэтому большое внимание мы уделяли безопасности героинь и соблюдению журналистской этики. Нам было важно не только рассказать историю, но и не навредить человеку», — объясняет журналист.
Работа над проектом заняла несколько месяцев. Помимо журналистов, редакторов, видеографов, специалистов по монтажу и дизайнеров, к созданию каждого выпуска привлекались профильные эксперты — прежде всего юристы. Они помогали не только разобраться в законодательстве, но и дать женщинам практические рекомендации о том, как защитить свои права в разных жизненных ситуациях.
Проект ««Жизнь женщин-мигранток: проблемы и решения»»был произведён в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Когда журналисты из Кыргызстана решили снять фильм о том, как жителей Центральной Азии вербуют на войну в Украине, оказалось, что самая сложная часть работы — это поиск людей готовых говорить. Почти все респонденты внутри Кыргызстана отказались говорить. Пришлось привлекать людей, которые живут за пределами страны. Впрочем, как и сами авторы.
О том, почему спустя четыре года после начала войны эта тема остаётся одной из самых опасных для журналистов в Кыргызстане, рассказывает «Новый репортер».
Как появился фильм о вербовке граждан Центральной Азии?
Месяц назад на YouTube-канале «Тандыр медиа» вышел документальный фильм «Чужая война. Выбор есть», который уже набрал более 10 тысяч просмотров.
Его автор — Дмитрий Ложников, журналист из Кыргызстана, который вынужденно живёт за рубежом. Соавторами выступили журналисты из казахстанского проекта “Просто журналистика” — Лукпан Ахмедьяров и Рауль Упоров. Казахстанские журналисты, кстати, сделали на эту тему свою работу, о которой можно прочитать здесь.
В фильме выступают ключевые международные эксперты, которые следят за вербовкой в Центральной Азии, например, журналистка из Узбекистана Шахида Тулаганова, правозащитница Валентина Чупик, директор фонда «Русь сидящая» Ольга Романова и многие другие. При работе над фильмом команде также помогали журналисты и правозащитники из Украины.
«Уже буквально на стадии монтажа правозащитники из украинского проекта «Хочу жить» прислали нам актуализированный список погибших граждан Центральной Азии, воевавших на стороне России в Украине. Это 2478 тысяч человек», — рассказывает Дмитрий Ложников.
Изначально команда планировала сделать только один фильм-расследование о вербовке граждан Центральной Азии, однако в процессе работы стало появляться всё больше материалов, которые не могли ждать финального релиза. Часть находок — новая статистика, интервью с правозащитниками международного уровня — публиковалась сразу на площадках «Тандыр медиа» и «Просто журналистика». Но всё-таки основная информация в итоге оказалась в самом фильме.
Стоп-кадр из фильма, данные проекта «Хочу жить»
Для работы над ним казахстанская часть команды даже выезжала в Украину, где брала интервью у сотрудников проекта «Хочу жить», украинских журналистов и военнопленных из Центральной Азии. Журналисты из «Тандыр медиа», которые работают в изгнании и не могут выезжать в другие страны, проводили интервью с правозащитниками удалённо.
Несмотря на внушительный список ведущих экспертов, часть аудитории канала «Тандыр медиа» восприняла эту работу в штыки.
«Самое популярное обвинение звучало так: почему вы не рассказали, как вербуют украинских бойцов, там тоже насилие. Но мы отвечали, что это не наша тема, потому что они не вербуют граждан стран Центральной Азии. Причём фокус фильма намеренно сделан у нас не на тех, кто принял российское гражданство и по закону обязан может быть обязан служить, а именно на тех, у кого гражданство стран Центральной Азии, а они отправились воевать за Россию».
Дмитрий Ложников
Впрочем, слов поддержки со стороны подписчиков, также было немало.
Как на темы о вербовке граждан на войну реагируют в Кыргызстане?
По словам журналиста, часть съёмочной группы работала непосредственно в Кыргызстане, однако в титрах эти люди не указаны — тема слишком чувствительная. Редакция понимает, что такие издания, как кыргызская служба «Азаттыка», освещают войну в Украине более открыто, но для «Тандыр медиа» выпуск этого фильма был осознанным риском.
«В Казахстане с этой темой работают гораздо свободнее. Несмотря на то что с Лукпаном постоянно происходят какие-то инциденты (со-основатель проекта “Просто журналистика” которого Россия объявила в международный розыск — прим. ред.) «Просто журналистика» очень много публиковала работ по вербовке, они ею постоянно занимаются. В Кыргызстане же мы представить себе не можем, чтобы какая-то независимая редакция взяла эту тему как основную», — говорит Ложников.
По его словам максимум, что могут себе позволить кыргызские медиа, это говорить на эту тему максимально отстранённо.
«В некоторых кыргызских СМИ эта тема в целом освещается. У «Кактус медиа», например, каждый день выходит публикация о событиях в Украине. Они стараются подавать это очень сухо, но публикуют. Однако каждый раз, когда мы делаем что-то на эту тему, — это как хождение по минному полю. Никогда не знаешь, что произойдёт».
Дмитрий Ложников
Впрочем, есть и исключения: например, первым журналистом из Центральной Азии, который освещал ситуацию в военной Украине, стал журналист Shaman TV Адиль Турдукулов.
Ложников объясняет, что освещать войну в Украине было сложно в Кыргызстане с самого начала. Его первый пост в Facebook о вторжении в 2022 году вызвал жёсткий хейт — со стороны аудитории и даже некоторых коллег-журналистов, общественных деятелей. Особенно болезненным это оказалось потому, что Ложников этнически русский: часть русскоязычного сообщества Кыргызстана восприняла его позицию как предательство.
В то же время он преподавал на кафедре журналистики кыргызско-российского славянского университета и обсуждал со студентами украинскую повестку. Скоро его уволили из вуза, а в 2024 году Ложникову запретили въезд в Россию.
Как искали героев для фильма в Кыргызстане
По словам Ложникова, найти внутри Кыргызстана родственников тех, кто воевал в Украине, готовых говорить на камеру, оказалось тоже крайне сложно. Команда вышла примерно на 20–30 человек, чьи родственники были завербованы, попали в армию из тюрем или уже погибли, — и все они отказались от интервью. Согласилась лишь одна женщина — бабушка, чей внук погиб на войне совсем молодым, в 20 лет. Она поставила условие: полностью скрыть лицо и изменить голос. Съёмочная группа вывезла её из села в поле, переодела и сменила головной убор, чтобы нельзя было узнать даже по силуэту. Женщина боялась реакции родственников, которые были категорически против её участия в фильме.
«Родственники боятся открыто говорить по нескольким причинам. Во-первых, боятся, что об этом узнают близкие. Во-вторых, что они лишатся компенсации от России. В-третьих, что к ним приедут силовики. Если Лукпану и Раулю удалось взять интервью сразу у нескольких людей, которые открыто говорили, то мы в Кыргызстане едва нашли одну героиню».
Дмитрий Ложников
При этом ужасы, через которые прошли граждане Центральной Азии на войне, поражают даже тех, кто профессионально следит за этой темой.
«Например, Валентина Чупик занимается мигрантами всю жизнь. И она называет цифры: четыре тысячи обращений только от граждан Центральной Азии за очень короткий период — когда началась мобилизация в России. Она рассказывала, как их спасали, как удавалось вывезти людей, подробно говорила о пытках. Ольга Романова из «Руси сидящей» рассказала про тюрьмы, про то, как шла вербовка — и в тюрьмах, и непосредственно на фронте. О том, какое отношение к нашим гражданам: как их называют откровенно “мясом”, и что срок их жизни на войне составляет в среднем всего четыре месяца», — рассказывает журналист.
В конце фильма команда отказалась от традиционных титров — вместо них идёт список тысяч погибших на войне в Украине граждан Центральной Азии. Титры с этими фамилиями длятся около пяти минут. За каждой из них — человеческая жизнь, которая оборвалась на чужой войне.
Фильм «Чужая война. Выбор есть» был произведён при поддержке регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Что происходит, когда редакция сознательно берётся за темы, которые сложно монетизировать и непросто продвигать? Проект «Окно возможностей Казахстана» стал для команды Exclusive.kz не только серией материалов о глобальных изменениях, но и экспериментом по работе с казахоязычной аудиторией, новыми форматами и мультимедийным контентом.
О выводах, к которым пришла редакция, рассказывает «Новый репортер».
«Люди сегодня не верят, что могут что-то изменить в собственной стране»
«Каждый казах и так знает, что он казах, знает свой язык, традиции и религию», — говорит респондентка, которой журналисты из Exclusive.kz задали вопрос о том, как она оценивает влияние войны в Украине на жителей Казахстана.
В то же время другой собеседник говорит о другом:
«Казахи стали больше говорить на своём языке и поддерживать друг друга».
Этот опрос журналисты издания проводили для сюжета о самоидентификации жителей Казахстана и кроме обычных алматинцев, своим мнением с ними поделились и многие эксперты. Ролик опубликован на Youtube-канале Exclusive.kz в рамках медиапроекта “Окно возможностей Казахстана” и его ведет журналистка и основательница издания Карлыгаш Еженова.
«В своем проекте мы стремимся показать, что любые события в мире, даже происходящие далеко за пределами Казахстана, так или иначе влияют на нашу страну. И рассказать о тех возможностях, которые сегодня открываются перед Казахстаном в сфере туризма, образования, энергетической независимости и других направлениях», — рассказывает Карлыгаш.
Она говорит, что большой интерес у аудитории в Казахстане сейчас вызывают темы, которые связаны с глобальными событиями.
«Люди сегодня не верят, что могут что-то изменить в собственной стране, поэтому их внимание всё больше смещается на процессы, которые происходят за её пределами. Мне кажется, нам удалось создать для аудитории смысловой мостик между глобальными событиями и тем, как они влияют на Казахстан. Причём это стало интересно не только для локальной аудитории: мы увидели, что этот контент хорошо смотрели и в других странах Центральной Азии», — объясняет Карлыгаш.
Часть проекта была подготовлена совместно с украинскими коллегами.
«Сотрудничество с украинскими партнёрами нам помог установить Internews. Они участвовали в подготовке примерно трёх-четырёх программ из двадцати. По моим наблюдениям и по статистике, наибольший интерес вызвала тема энергетической безопасности — о том, чему мы можем научиться у Украины с точки зрения снижения зависимости энергосистемы от России и выработки собственных стратегий в этой сфере», — рассказывает журналистка.
Почему контент на казахском языке продвигать сложнее?
Свой проект команда создавала в большей степени на казахском языке с русскими субтитрами. Аудитория хорошо реагировала на материалы о религии, истории, языке и тюркской интеграции. Но в целом, контент на казахском языке набирал на площадках издания меньше просмотров, чем на русском.
«Здесь есть объективные сложности. Мы пытались продвигать наши программы на казахском языке через YouTube, но столкнулись с тем, что платформа практически не продвигает такой контент. Это техническая проблема: казахоязычная аудитория слишком мала и не представляет большого интереса для алгоритмов. Поэтому нам приходилось идти на разные ухищрения. Например, делать русскоязычные обложки и заголовки, а уже ниже добавлять казахские названия и визуальные элементы, чтобы хоть как-то повысить охваты», — говорит Карлыгаш.
При этом журналистка объясняет, что казахоязычная аудитория у издания есть — около половины комментариев под материалами оставляют именно на казахском языке. Преимущество этой аудитории заключается в двуязычии: в отличие от многих русскоязычных пользователей, которые потребляют контент преимущественно на русском языке, казахоязычные пользователи, как правило, понимают оба языка и могут ориентироваться сразу в двух информационных пространствах. Поэтому политический и экономический контент на казахском языке пользуется у этих пользователей меньшим спросом. Информацию на эти темы люди часто получают из русскоязычных источников, которых гораздо больше, чем казахоязычных.
«Но, возможно, это отражение феномена вторичности казахского языка, который мы до сих пор не преодолели. Сколько бы мы ни говорили о необходимости его развития, на подсознательном уровне у многих всё ещё сохраняется представление, что более глубокий и содержательный контент создаётся именно на русском языке», — размышляет Еженова.
Как выживают медиа в современном мире?
Однако проект «Окно возможностей Казахстана» был не только про производство контента. Во время работы над роликами команда Exclusive.kz сотрудничала со сторонними менторами, которые например, помогали им развивать новые финансовые модели. Дело в том, что с 2025 года, медиарынок Центральной Азии лишился значительной части внешней поддержки и должен выстраивать свои процессы по-другому.
«Гранты позволяли создавать контент, который практически невозможно монетизировать в наших странах: о правах человека, гендерном равенстве, гражданском обществе. Сейчас редакциям приходится перестраивать свою политику и искать темы, которые могут приносить доход, потому что бизнес не готов финансировать такие проекты, а без грантов делать их становится всё сложнее», — говорит Еженова.
Она отметила, что в Казахстане осталось совсем немного медиа, которые продолжают системно писать о правах человека. По её словам, сокращение грантовой поддержки совпало с усилением давления на независимые СМИ и экспертов с альтернативной точкой зрения: журналистов стали чаще задерживать, а редакции сталкиваются с попытками повлиять на публикации.
«У меня складывается впечатление, что тема прав человека становится неважной не только для нашего региона или Казахстана, но и для всего мира. Всё чаще звучит мысль: «Оставьте свои права человека, у нас есть более серьёзные и реальные проблемы». Права человека стали роскошью, которую мы больше не можем себе позволить», — говорит Еженова.
При этом, журналистка надеется, что несмотря на завершение поддержки проекта “Окно возможностейдля Казахстана”, редакция сможет и дальше говорить об изменениях через которые проходит Казахстан. Тем более, что за время работы вокруг издания сформировался пул сильных экспертов по Центральной Азии — экономистов, политологов и других профильных специалистов.
«Окно возможностей Казахстана»был произведён в рамках регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
Казахстанские журналисты Лукпан Ахмедьяров и Рауль Упоров сняли документальный фильм-расследование на одну из самых чувствительных для Центральной Азии тем — участие граждан региона в войне в Украине. Фильм вышел на YouTube-канале «Просто журналистика», и смотрят его не только жители Центральной Азии, но и россияне. Последние обращаются к казахстанским журналистам в надежде узнать хоть что-то о своих родственниках, которые пропали на фронте. Найти информацию через свои собственные каналы внутри России им уже не удаётся.
О том, как создавался этот фильм, какую реакцию расследование вызвало в Казахстане и что удивило авторов, рассказывает «Новый репортёр».
Как журналистам из Центральной Азии попасть в Украину?
Чтобы снять фильм-расследование “Умереть за Путина”, журналисты Лукпан и Ахмедьяров и Рауль Упоров в начале 2026 года поехали в Украину. Главными их героями стали жители Центральной Азии, которые воевали на стороне России и оказались в украинском плену. Лукпан говорит, что сначала они пытались пообщаться с людьми, которые воевали в Украине внутри Казахстана, но им не удалось.
«В конце 2025 года мы снимали другой фильм — о сталинских репрессиях. Во время поездок по Костанайской области, видели, что именно оттуда многие уезжают воевать против Украины. Нам посоветовали посмотреть материалы в судебном кабинете Верховного суда. Там мы нашли уголовные дела в отношении казахстанцев, погибших на войне. Как правило, расследования начинались уже после того, как их тела пытались вернуть в Казахстан для захоронения. Но мы столкнулись с тем, что все эти истории касались погибших, а родственники не готовы были говорить об этом публично. Тогда у нас и появилась идея поехать в Украину, чтобы увидеть всё своими глазами», — рассказывает журналист.
Эта поездка для команды стала не первой. Начиная с момента полномасштабного военного вторжения России в Украину, они были в Киеве и других украинских городах уже два раза и знали, как туда попасть.
«На самом деле попасть в Украину журналистам из Центральной Азии несложно. Главное получить аккредитацию. Эта процедура занимает от двух недель до месяца, нужно заполнить специальную форму на сайте Генерального штаба ВСУ. Причём делать это нам пришлось через VPN: без него сайт определяет Казахстан как часть российского Интернет-пространства и блокирует доступ. Пожалуй, это была самая большая сложность, с которой я столкнулся».
Лукпан Ахмедьяров
Он говорит, что сам въезд в Украину проблем вообще не вызвал. Добирались до Киева через Польшу, стоимость поездки на автобусе составила около 30–35 долларов с человека.
«Меня удивило отношение украинских пограничников к казахстанскому паспорту. И в 2022 году, и в 2023-м и во время нашей последней поездки в феврале 2026-го никаких проблем не возникло. На границе я видел, как одного человека с украинским паспортом вывели из автобуса для дополнительной проверки, и гражданина России держали около сорока минут. А на наши паспорта просто посмотрели, поставили штамп и пропустили», — вспоминает Лукпан.
Впрочем, к поездке в Украину, журналистам всё-таки нужно было тщательно подготовиться. Например, перед первой поездкой в Киев в декабре 2022 года Лукпан и Рауль прошли трёхдневный курс по безопасности. Их учили различать звуки разных видов вооружения, оказывать первую помощь, пользоваться индивидуальной аптечкой и правильно действовать в случае ранения.
Кроме того, им подробно объяснили правила работы в зоне боевых действий. Отдельный блок был посвящён повседневной жизни в условиях войны: поиску бомбоубежищ, подготовке к ракетным обстрелам и необходимому снаряжению для работы в холодное время года.
«Перед посещением лагеря для военнопленных сотрудники Координационного штаба тоже провели для нас отдельный инструктаж. Нам подробно объяснили, как общаться с людьми и как получать согласие на съёмку. Особый акцент делался на том, что нельзя снимать человека без его явного разрешения. Например, нас предупреждали, что не все военнопленные из Центральной Азии говорят на русском, и нам рекомендовали обязательно убедиться, что человек действительно понял вопрос и осознанно согласился на съёмку, а не просто кивнул в ответ», — вспоминает Лукпан.
Как жители Центральной Азии оказываются на войне в Украине?
Всего в этом фильме пять военнопленных из Казахстана, которые воевали в Украине на стороне России. Лукпан говорит, что осознанно готовился к встрече с ними заранее.
«Самым сложным было сохранять нейтральный тон в разговорах с военнопленными. По предыдущему опыту я знал, что некоторые из них даже в плену продолжают говорить штампами из российского телевидения. Поэтому перед поездкой мы специально готовились: репетировали интервью, и мой коллега играл роль военнопленного, стараясь отвечать максимально цинично и провокационно, чтобы вывести меня из себя. Самым трудным было не поддаваться эмоциям и сохранять профессиональную дистанцию во время таких разговоров», — рассказал журналист.
Впрочем, он объясняет, что был удивлён тем, что далеко не все мужчины, которые оказались в лагере для военнопленных, мотивированы российской пропагандой. Для большинства из них главная причина — это высокие заработки.
Скриншот фильма, интервью с военнопленным из Казахстана
«Идейных дурачков там сейчас уже почти нет. Зато появились дураки другого рода — люди, которые едут в Россию на заработки, рассчитывая устроиться на обычную гражданскую работу. Им предлагают вакансии на складах, в мебельных или колбасных цехах, на мясокомбинатах, обещая очень высокие зарплаты. Люди искренне верят этим объявлениям и соглашаются на переезд. Но нередко спустя несколько месяцев вместо обещанной работы они оказываются на войне», — продолжает журналист.
Он описывает механику этого процесса:
«Человек приезжает в Россию на обещанную работу, но в первый месяц получает гораздо меньше заявленной зарплаты. Ему объясняют это расходами на переезд, страховку, оформление документов. Затем история повторяется. Так проходит три месяца — срок, когда гражданин Казахстана может находиться в России без регистрации, а потом на предприятие приходит миграционная полиция, и людям сообщают, что теперь они “нелегалы”. Дальше сценарии бывают разными. По словам некоторых собеседников, кого-то принуждали к подписанию контракта, но чаще людей убеждали. Им говорили, мол, вас обманули частные работодатели, а государство не обманет. Обещали высокую зарплату, подъёмные выплаты, работу вдали от боевых действий — например, на кухне, в медсанчасти или водителем. И они соглашались».
Сложно журналистам пришлось и во время общения с семьями погибших уже в Казахстане.
«Вот ты только что был в Украине, разговаривал с военнопленными, прятался в бомбоубежищах во время обстрелов, а потом оказываешься дома и беседуешь с матерью погибшего наёмника. Она плачет, рассказывает, что отговаривала сына ехать, что не смогла его остановить. Конечно, у меня остаются вопросы, зачем он поехал на эту войну. Но когда перед тобой сидит женщина, потерявшая единственного сына, невозможно не испытывать сочувствия», — говорит журналист.
За что против Лукпана открывают административные и уголовные дела?
Несмотря на чувствительность вопроса, который журналисты подняли в фильме “Умереть за Путина”, на редакцию внутри Казахстана не оказали давления после его выхода. Хотя опасения столкнуться с этим у авторов были. Дело в том, что в 2025 году за пост в соцсетях о 14 казахстанцах, которых вербовали на войну с Украиной, Лукпану предъявили обвинение за распространение заведомо ложной информации (ст. 274 УК РК). С тех пор расследование фактически не продвинулось: дело формально не закрыто, но новых следственных действий не проводится. Сейчас журналист остаётся в статусе свидетеля с правом на защиту.
В 2026 году, 22 июня в Уральске Лукпана задержала казахстанская полиция. Как сообщил на своей странице в ФБ его коллега Рауль Упоров, при задержании журналисту сообщили, что он находится в международном розыске по линии МВД России. Позднее Лукпана отпустили, а пресс-служба департамента полиции ЗКО, комментируя задержание Ахмедьярова, заявила журналистам Азаттык Азия, что «при проверке установлено, что у водителя, не являющегося владельцем данного транспортного средства, отсутствует обязательный страховой полис». За данное правонарушение Ахмедияров, как сообщили в полиции, привлечен к административной ответственности.
На уточняющий вопрос Азаттык Азия о наличии или отсутствии связи журналиста задержания с уголовным делом из России и информацией о розыске, в пресс-службе полиции ответили, что «на данный момент нет такой информации».
Почему медиа в Казахстане мало говорят о войне в Украине?
По словам Лукпана, для медиа Казахстана, освещение войны в Украине является очень чувствительным вопросом, за который берутся единицы.
«В первые недели после начала полномасштабного вторжения государственные медиа Казахстана делали вид, что войны не существует. На телеканалах и крупных государственных площадках практически не было сюжетов о происходящем в Украине. Ситуация начала меняться только после событий в Буче, когда тему стало невозможно игнорировать. Сейчас материалы о войне появляются, но их немного. На мой взгляд, государственные СМИ освещают эту тему максимально отстранённо и осторожно, подчёркнуто стремясь сохранить нейтральный тон».
Лукпан Ахмедьяров.
Что касается независимых изданий, то по словам Лукпана, журналистов, которые готовы браться за эти темы в стране мало.
«Многие избегают этой темы, потому что она неизбежно вызывает волну хейта со стороны аудитории, находящейся под влиянием российской пропаганды. Кроме того, существует и фактор давления со стороны государства. Властям не всегда нравится, когда журналисты подробно рассказывают о войне в Украине, особенно накануне визитов Путина в Казахстан», — полагает Лукпан.
Скриншот из фильма, военнопленные в Украине
По его словам, около 40 % аудитории фильма составили зрители из России, что было ожидаемо. Аналогичная ситуация наблюдалась и после выхода в 2023 году репортажа из лагеря для военнопленных во Львовской области: несмотря на небольшую аудиторию канала, фильм тогда набрал около 90 тысяч просмотров, значительная часть которых также пришлась на Россию.
Многие россияне ищут информацию о своих родственниках, пропавших на войне. Например, после выхода фильма в редакцию начали обращаться люди из России, которые пытались через журналистов и их героев найти сведения о своих близких, потому что по своим собственным каналам сделать они это не могут.
Второй по величине аудиторией стали зрители из Казахстана, затем — из Украины. Журналист отметил, что фильм вызвал интерес не только у постоянных подписчиков канала, но и у новой аудитории. Судя по комментариям, многие зрители впервые узнали о проблеме участия граждан Центральной Азии в войне и задавались вопросом, почему раньше не сталкивались с такой информацией.
Фильм-расследование “Умереть за Путина” был произведён при поддержке регионального проекта «Повышение устойчивости аудитории через достоверные истории (CARAVAN)», финансируемого Европейским Союзом и реализуемого Internews.
