«Доброе утро! Сезон утепляться. Кто как экономит на покупке одежды и обуви?» — теперь жители Северо-Казахстанской области начинают день с советов, подсказок и рецептов — в специальном вотсап-чате участники обсуждают возможности и способы сократить расходы на питание, одежду, бытовую химию.
Советы участников чата:
● Как заменить чипсы и сухари? Лаваш, смазанный маслом и приправленный специями и солью по вкусу, порезать на мелкие куски и просушить в духовке
● Во время жарки кабачков не лейте много масла, лучше подержите под крышкой — овощи и тушатся, и жарятся
● Зубную пасту можно заменить зубным порошком
● Кисель покупной можно заменить крахмалом с вареньем
● Рыбу лучше покупать местную, в сезон, когда её много. В основном, карася и пелядь. Затем её почистить, посолить и заморозить. Потом очень удобно: разморозил и пожарил. Или в пирог.
Чат создан в рамках проекта Петропавловск.news, реалити-шоу «Выжить на тыЩу». Участники шоу должны потратить на еду и предметы первой необходимости за месяц не больше 30 000 тенге (около $77) на человека, эту сумму выдаёт редакция. В расходы участников не входят оплата коммунальных услуг, покупка одежды, медицинские услуги и тому подобное.
«Петропавловск — самый северный город Казахстана с самыми низкими зарплатами, но не самыми низкими ценами, — комментирует Екатерина Назаренко, главный редактор Петропавловск.news. — Многие люди жалуются на трудную жизнь, невозможность накопить на жильё, едва сводят концы с концами или уезжают.
Мы проанализировали реакцию аудитории — новости про уровень зарплат по данным официальной статистики вызывают волну негодования в комментариях: мол, где их берут, эти цифры, люди живут на гораздо меньшие деньги, не живут, а выживают.
И решили запустить реалити-шоу — показать, как живут люди, что едят, на чём экономят, как проводят досуг в условиях ограниченного бюджета, о чём мечтают, как выкручиваются и пытаются заработать дополнительные деньги в свободное от работы время».
Редакция объявила кастинг, отбор прошли три семьи.
«Из-за большого числа негативных комментариев, мол, «зачем показывать, что мы живём на такие деньги, правительство посмотрит и убавит зарплату!» мы боялись, что не наберём участников», — говорит Екатерина.
Но заявки подали больше 10 семей, многие хотели участвовать в реалити-шоу, в том числе и многодетные семьи. Мы выбрали три с разным статусом — молодожёны без детей Светлана и Артур Фалько живут в коммунальной квартире, Ирина Соболь разведена и одна воспитывает сына Дмитрия (14 лет), веганы Тлеубаевы живут вчетвером — мама, папа и две дочки.
Реалити-шоу проходит проходит по выходным, в Instagram и Facebook Петропавловск.news, а в течение недели зрители обсуждают эфиры, делятся лайфхаками, задают вопросы и поддерживают друг друга в комментариях и закрытом вотсап-чате.
Комментарий из Instagram: «Было очень интересно смотреть, мне всегда интересно, как экономят другие семьи, (…) буду наблюдать дальше ваш эфир, может, что-то возьму и для себя».
«Аудитория восприняла эфиры на ура, — говорит Екатерина. — Было около 2000 зрителей уже на первом эфире, больше сотни комментариев, на которые мы отвечали вместе с участниками. Нас удивило, что люди действительно легко выживают на эти деньги и при этом не сидят на хлебе и воде».
Однако цель проекта — не просто показать, на что хватает суммы прожиточного минимума, при условии тщательно продуманного списка трат его может хватать на существование. Но и дать возможность казахстанцам улучшить качество жизни.
К проекту подключатся эксперты — представители государственных органов и коммерческих структур, которые дадут профессиональные советы, как оформить выгодную ипотеку, воспользоваться специальными программами и грантами государства, открыть собственное дело.
Совет участников чата:
Когда ведёшь учёт каждый месяц — коммунальные услуги, питание, аптека, химия и другое (одежда, обувь, канцелярия), — замечаешь, что деньги на пустое уже тратить не хочется. Деньги любят порядок!
Лучшие лайфхаки, собранные в комментариях и чате, Петропавловск.news будет включать в тематические статьи, рейтинги, авторы получат призы от редакции.
Сейчас в чате 95 участников, максимум — 250. Люди добавляются каждый день, после анонсов стала расти аудитория Instagram медиа — около 100 подписчиков в день приходят, чтобы поделиться советами и рекомендациями.
Если у вас также есть желание присоединиться к чату, где экономные хозяйки и хозяева могут делиться своим опытом друг с другом и с нашими участниками, пишите на +7 777 384 2592 «+», чтобы вас добавили.
Реалити-шоу «Выжить на тыЩу» осуществляется на средства гранта Internews в рамках Центральноазиатской программы MediaCAMP при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID).
Появление комика Нурлана Сабурова в гостях у топового интервьюера Юрия Дудя стало ожидаемым событием: казахстанец — один из самых популярных актёров российского стендапа новой волны. Интервью, которое на момент написания этих строк уже набрало больше семи миллионов просмотров, продемонстрировало не только сильные, но и слабые стороны знаменитого блогера.
Почему Дудь любит казахов
Любовь Юрия Дудя к казахам, которые неоднократно бывали у него в гостях, видится мне не эмоциональной, но вполне рациональной. Скриптонит, Jah Khalib, Айсултан Сеитов и Нурлан Сабуров стали не просто открытиями в российских музыкальной и юмористической сферах, впору говорить о настоящих прорывах. Это случилось после выхода первого альбома Скриптонита, который, по убеждениям многих, «перевернул игру» в русском рэпе и показал, что получается, если одарённый человек растёт не на рэперах первой российской генерации из 90-х, с наивным внешним закосом под жителей американских гетто, а понимает явление без карикатурных посредников — в первую очередь, через язык музыки. Потом Jah Khalib выстрелил своим треком в сердца миллионов. А многообразие казахского творческого таланта подтвердилось клипом на эту песню отличного визуалиста Сеитова. Его видео показало, как легко можно продать изголодавшемуся по качеству зрителю синематографическую «штучность».
Популярность Сабурова тоже совсем не случайна. Парень из провинциального Степногорска привнёс в стремительно развивающийся русский стендап умение виртуозно работать на грани фола на минимальной от зрителя, чрезвычайно опасной для артиста дистанции. При этом он продемонстрировал спасительный навык ухода от атмосферы местечково-клубного вертепа. Так бывает, когда большая харизма говорящего увеличивает и смысл сказанного, и способна придать невинного обаяния даже посконным шуткам про «усики жены», успешно камуфлируя их реальную, в общем-то, пошлость. Удачно складывающуюся карьеру Сабурова и попадание в негласный рейтинг лучших молодых юмористов подчеркнул и явный успех YouTube-шоу «Что было дальше?». Оно выгодно отличается от заимствованных на Западе «прожарок» и «плохих шуток» оригинальностью. Миллионные просмотры бранных вечеров, явная аморальность которых обнажает первобытную ритуальную и карнавальную сущность смеха (а Нурлан Сабуров, как мы знаем, занял на священной поляне ещё и видное место шамана, то есть модератора), да и восторги видеохостинговой публики разве не увеличивают шансы на попадание к Дудю? Конечно, увеличивают: оставалось только ждать.
Есть важный признак, объединяющий «дудёвских» казахов (а популярность «в народе», как показывает опыт, не главный критерий отбора для приглашения) — это представители одного (в том числе — с ним) поколения.
Во-первых, так обеспечивается однокоординатность персонажей и главной аудитории блогера. Зрительский интерес к Дудю не только в России, но и в Казахстане отчасти обеспечен именно глубинной сутью его проекта. Юрий, который «будет дуть», — это несколько запоздало прорвавшийся голос поколения, выращенного в атмосфере наивной веры родителей в свободу, экономическое чудо и ускоренный дрейф наших стран к Западу. Но в итоге поколение это вынуждено пожинать доставшиеся в наследство ошибки предшественников. Из-за проваленных госпрограмм, реформ и втоптанных в грязь надежд, в отсутствие социальных лифтов и ясных перспектив «миллениалы» донашивают одёжку старших братьев в виде вечных должностей менеджеров среднего звена, наблюдая, как над златом чахнут «успевшие хапнуть в 90-х». Дудь взлетал с хорошего трамплина: этого голоса вступающего в возраст силы поколения в звенящей тишине ждали уже давно. И убедительное казахское нашествие на Москву Скриптонита, Jah Khaliba, Сеитова и Сабурова — это частные проявления того же явления: всё, что им было нужно, это несколько слов и место для шага вперёд.
Во-вторых, наблюдая за чередой соотечественников, раскрывающих нутро под прицелом крутого Юрия, я всегда держу в уме, что это последнее поколение казахстанцев, у которого с российскими сверстниками есть ещё общие воспоминания. Уроженцы Казахстана, не сошедшего окончательно с орбиты русской цивилизации, но стремящегося всё ближе к её гравитационному краю, принесли из культурной загадочной окраины в пресыщенную, развращённую самовоспроизводящимися клише метрополию свой «взгляд со стороны», полный провинциальной правды. Прошедшие закалку жестокой справедливостью варварских улиц, эти воины идут в свой Рим, потому что им тоже есть что сказать. У Дудя просто не было выбора.
И из четвёрки казахов, побывавших у Дудя, более яркими выразителями этого явления, да и ближе друг к другу стилистически именно Жалелов (Скриптонит) и Сабуров, потому что именно в них наиболее ярко проявился феномен неочевидной, но одерживающей верх силы «простых парней из глубинки». И именно они надолго сделали посёлок Ленинский и городок Степногорск единой мифологемой, «казахским Абердином (Абердин — город, в котором родился Курт Кобейн — прим. ред.)», из пыльного дикотравья и потрескавшейся постсоветскости которого пробились большие ростки. Этот «казахский Абердин» одинаково интересен как для казахстанцев, так и для россиян — пусть интерес этот и временный. Когда Дудь позвал Сабурова, я не был удивлён.
По второму кругу
Я обещал заявить о недостатках. Что же: Дудь бывает вторичным. Я не случайно так долго объяснял, в чём мне видится суть его феномена. Но оригинальность и правда не самая сильная сторона его интервью. Сила же в трёх особенностях — в правильной последовательности вопросов, злободневности («политической» части) и обязательной кульминации. Всё то, что отличает профессиональное интервью от дилетантского задавания рандомных вопросов.
До появления Сабурова у Дудя я знал три главных интервью артиста в YouTube, существующих на тот момент (одно из них брал отечественный блогер Бейбит Алибеков, другое коллега Сабурова Дмитрий Романов, третье вышло на канале «вМесте»). В поле моего зрения попал и фильм Каната Бейсекеева.
У меня нет сомнений: Дудь, либо его помощники-редакторы, смотрели все эти работы. Потому что в итоге в дудёвском выпуске мы увидим многие из уже заданных вопросов, либо вопросов, провоцирующих на «правильные ответы» и озвучивание уже известной информации.
Это вопросы и ответы (в скобках привожу, где они уже звучали до Дудя):
Обижается ли жена на шутки (Алибеков и Романов)
Обижаются ли зрители (Алибеков, Бейсекеев)
Юмор и изменения личности («вМесте»)
О «творческом запале» (Алибеков)
Сколько стоит выступление (Алибеков, Романов)
О «понтовой» тачке (Алибеков, Романов)
О деде как о мужском примере в семье (Романов)
О беременности жены и детях как о мотивации (Романов)
О сыне, похожем на европейца (Романов)
О занятиях боксом и участии деда (Романов, «вМесте»)
О сценическом образе и реальном Нурлане (Романов)
Об извинениях для зрительницы, которую высмеял в зале (Романов)
История отношений с женой до свадьбы (Романов, «вМесте»)
Разочарование в КВН («вМесте»)
О чтении (Романов, «вМесте»)
Можно, конечно, утверждать, что все совпадения случайны, а в не очень богатой пока биографии Сабурова релевантных фактов всего на пару исповедей. Но я не верю в такие случайности, признавая, правда, что, например, вопрос о сценическом образе (который очень ярок) почти неизбежен в процессе знакомства с гостем.
И я осознаю также, что для Дудя и его YouTube-канала «слизанные» вопросы — вообще не проблема. Потому что главный русскоязычный интервьюер, на мой взгляд, мало того, что идёт на повторы сознательно, ещё и обращает их в преимущество. Он делает удобный для зрителя продукт по принципу создания сборника лучших рассказов. Повторяемый материал в данном случае не просто выполняет функцию монтажной пены, заполняющей пустоты, но и обеспечивает эпическую завершенность: поглядите в архив канала «Вдудь», где сплошь биографические монолиты. Не важно, какого рода там михалковы, важно, что интервью Дудя всегда не лёгкая беседа по выходе нового фильма, а промежуточный итог жизни с вердиктом между строк. Так поколение Дудя через людей инвентаризирует доставшуюся в наследство страну.
Повторы для российского блогера не так важны ещё и потому, что у него всё же есть небольшая эксклюзивная часть, ради которой, собственно, пошоркивает каблуками на протяжении часа (а то и дольше) весь этот хоровод. Как правило, это вопросы-ответы о политике (бывает, что они очевидные, но ранее парадоксальным образом не задававшиеся) и несколько исповедальных историй о страхах, провалах и разочарованиях. Для пробудившихся миллениалов высказывания на политические темы особенно важны — это отстраивание с нуля собственной ценностной парадигмы. Поэтому вопрос в духе «Путин — красавчик?» Дудь изобрёл не случайно (вспомним об инвентаризации наследства). И подобные вопросы, только о Назарбаеве и переименовании Астаны, задаются и Сабурову. Тут же оказывается, что это главные вопросы интервью. Потому что мы узнаём о страхах мужественного и цельного молодого человека, что совершенно не вяжется с его сценическим образом, а ещё мы понимаем удивительную степень искренности гостя (для сравнения можно посмотреть интервью Сабурова у Алибекова и оценить отстранённость юмориста от разговора).
Что касается вопросов о сокровенном — часто Дудь таким образом пытается исправить ошибки предшественников, которые почему-то не обратили внимание на что-то важное. Тему безотцовщины до Дудя собеседники Сабурова как-то избегали — несмотря на явный факт, знакомый каждому поклоннику его творчества. А Дудь с помощью вопросов об отце поворачивает интервью в нужное ему русло, моментально меняя настроение разговора. Уверен, что многие зрители, не осознавая, любят Дудя именно за умение двигать беседу в нужном направлении. Всё, что вы видите на канале «Вдудь», — это контролируемый процесс.
Но в итоге интервью, которое Юрий Дудь взял у Нурлана Сабурова, конечно же, нельзя назвать выдающимся для талантливого блогера. Чувство встречи с качественной, но копией преследовало меня на протяжении почти всего просмотра. И оказалось, что даже интересные откровения гостя не смогли это чувство развеять. Отсюда же и ощущение некоторой затянутости разговора.
При этом надо понимать: это тот самый среднего качества, но эффективный товар из обеспечивающих популярность канала. Он проходной, но не у каждого язык повернётся назвать его таковым, потому что просмотры (чуть ли не единственный объективный оценочный показатель) у выпуска неплохи и продолжают спустя почти неделю расти.
Хорошая новость — в таджикских онлайн-медиа говорят о проблемах людей с инвалидностью достаточно много; плохая — журналисты до сих пор называют их инвалидами, больными людьми или даже психбольными. Иногда СМИ, особенно таджикоязычные, стараются наделить их красивыми эпитетами: например, назвать незрячего человека — дословно — «светящийся изнутри» (рушан замир — тадж.).
Сами люди с инвалидностью такие определения расценивают как панибратство или бестактность.
«У меня такие ограниченные возможности, что я до сих пор не могу взять всю семью и отвезти их на отдых к морю», — говорит председатель «Лиги женщин с инвалидностью Иштирок» Саида Иноятова журналистам, для которых эта организация проводит специальный тренинг по корректному освещению тематики, связанной с людьми с инвалидностью.
Она объясняет: несмотря на то, что в соседнем Кыргызстане было принято решение официально закрепить словосочетание «человек с ограниченными возможностями здоровья», такая терминология ей самой и активисткам «Лиги женщин» не нравится.
Саида Иноятова
— Мы выступаем за то, чтобы все говорили «люди с инвалидностью», этот термин нас устраивает. В Таджикистане пока нет рекомендаций, какие термины употреблять; до сих пор во всех официальных документах используется на русском языке слово «инвалид», на таджикском «маъюб», и такие же термины используют наши журналисты. Но нам они не нравятся, — объясняет Саида.
Термин «person with disability» — «человек с инвалидностью» — применяется и в Конвенции ООН. Мировым стандартом считается правило «рeople-first language» — когда говорят о ком-то, первым делом называют его человеком, а уже затем говорят о его болезни или особенности. Выражения «человек с ограниченными возможностями» рекомендуется избегать, так как оно, наравне со словами «больной», «неполноценный», создаёт стереотипы. В английском языке слово invalid — «немощный» — давно не употребляется для обозначения человека с особыми потребностями. К сожалению, вся эта некорректная терминология присутствует в таджикских СМИ, и не только эта.
— Иногда таджикоязычные журналисты зачем-то хотят придумать что-то поэтическое для обозначения людей с инвалидностью и называют незрячих людей, например, «рушан замир» («светящийся изнутри»). Нет, конечно, это очень красивые термины, они звучат как комплименты, но вызваны не поступками, не моральными качествами, а инвалидностью. Это неправильно, — говорит Саида.
Говорят журналисты
В тот день, когда «Лига женщин с инвалидностью Иштирок» проводила свой тренинг для журналистов и объясняла, какую терминологию употреблять, медиагруппа «Азия Плюс» отправила вот такое пуш-уведомление своим подписчикам: «Мы сами растим психбольных». На сайте этот анонсированный материал назывался немного по-другому: «Главный психиатр страны: «Мы сами растим психически больных»» и был посвящён Дню психического здоровья, который отмечается 10 октября.
Чуть раньше — в июле этого года, когда редакция следила за жуткой историей маленькой девочки, которую подожгли подростки, журналисты «Азия Плюс» сообщали в заголовках: «МВД назвало главного виновного в поджоге Осии. Он помещён в психушку» или «Двух поджигателей Осии отправили в столичную спецшколу. Третий — в психушке».
Российский сайт «Такие дела» ведёт на своем сайте специальный словарь «Мы так не говорим», в котором прописывает корректную терминологию. В предисловии к этому словарю редакция отмечает: «Мы в «Таких делах» пытаемся изменить общество с помощью текстов. Мы рассказываем о социальных проблемах, показываем способы их решить и вдохновляем наших читателей. Но важно не только то, о чём мы пишем, но и то, как мы это делаем и какой язык используем».
В этом словаре есть разделы разных категорий людей, в которых собрана некорректная лексика. Заходим в раздел «Психические расстройства», слово «психбольной» значится одним из неправильных терминов. Лучше использовать «человек с психическим или ментальным расстройством».
«Есть простое правило: если слово звучит как ругательство и может быть применено к здоровому человеку, с ним что-то не так», — объясняет изданию недопустимость употребления слов «психбольной» или «псих» Данила Гуляев, нарративный психотерапевт.
То же самое касается и других терминов (олигофрен, дебил, кретин), которые давно перекочевали из специальных словарей в обычный лексикон в качестве ругательств, и применять их в отношении людей с расстройствами считается некорректным. В нежелательный список попадают и слова «аутист» или «даун», но с этими двумя терминами в том же издании «Азия Плюс» всё очень неплохо. Рассказывая об этих людях, журналисты употребляют корректные «дети с аутизмом» или «дети с синдромом Дауна». Возможно, на то, что журналисты употребляют правильную терминологию, обозначая эти категории людей, влияет работа нескольких сильных общественных организаций, которые занимаются просвещением общества в Таджикистане. Прежде всего, это «Ирода», которая рассказывает о людях с аутизмом, и движение «Назари Дигар», которое говорит о детях с синдромом Дауна.
Люди с неограниченными возможностями
«Инвалидами» людей с различными особенностями таджикские СМИ также называют регулярно, причём одно и то же издание может употреблять разную терминологию: и корректную, и нет. Например, на сайте «Радио Озоди» есть материал от 2017 года под заголовком «Инвалида из Гиссара после «облавы» освободили от службы в армии», в 2018-м опубликован текст «Они не инвалиды, а люди с ограниченными возможностями», и в 2019-м сообщение о том, что «В Душанбе злоумышленники ограбили швейный цех для женщин с инвалидностью». Такой же разброс в терминологии в онлайн-издании «СугдНьюс», которые то пишут про женщин-инвалидов, то про инвалидов; на сайте информагентства «Авеста», в издании «Азия Плюс» и в других медиа. Впрочем, при поиске заметно, что в 2013-2014 годах журналисты использовали исключительно слово «инвалид», начиная с 2015-го в таджикистанских медиа все-таки используется правило «рeople-first language».
Памятка для журналистов, которую подготовила «Иштирок»
— Десять лет тому назад было всё гораздо хуже в наших медиа и с терминологией, и с темами для материалов, в которых затрагивалась жизнь людей с инвалидностью. Общественные организации работали с журналистами, и результаты есть, корректной терминологии сейчас гораздо больше, — говорит Саида Иноятова.
Кроме использования терминологии, таджикистанские СМИ часто виктимизируют или героизируют людей с инвалидностью, что также рождает в обществе стереотипы. Руководствуясь благими намерениями, таджикистанские журналисты, например, подбирают жалостливую фотографию в качестве иллюстрации или рассказывают историю о том, как вопреки всему человек с инвалидностью может сохранить оптимизм или прокормить семью.
— Люди с инвалидностью — не жертвы и не герои, они такие же люди, как и все остальные, просто со своими особенностями. Мы благодарны журналистам за то, что они поднимают проблемы, рассказывают о барьерах, которые мешают людям с инвалидностью жить полноценной жизнью, но выступаем против того, чтобы просто сам факт активности человека с инвалидностью преподносился как сенсация или что-то экзотическое, — говорит Саида Иноятова.
Таджикистанские СМИ нередко совершают и ошибки при вёрстке материала: например, используют линки и теги типа «читайте по теме», которые не только не подходят к истории про людей с инвалидностью, но и могут оскорбить. Например, «Спутник Таджикистана» в августе 2019 года опубликовал у себя на сайте любительский видеосюжет о парне с инвалидностью, который в кадре ходит на руках под комментарий оператора — мол, вот он спускается по горе под наклоном в 90 градусов, вот он идёт на руках по забору. В публикации говорится, что съёмки проходили в Хатлонской области — регионе, где людям с инвалидностью из-за полного отсутствия инфраструктуры действительно приходится ходить на руках, чтобы решить свои бытовые вопросы. Однако о том, что они сталкиваются с проблемами, в материале нет ни слова. «Стальная спина и несокрушимая сила воли молодого парня-инвалида из Таджикистана покорили сердца пользователей социальных сетей», — сообщает «Спутник Таджикистана» и уже в самом тексте вставляет ссылку вот на такой материал: «Спортивный щенок делает стойку на лапах: чем это закончилось — видео». Причём некоторые таджикские издания с удовольствием перепубликовывают этот материал с тем же линком.
В Конвенции о правах инвалидов (ООН, 2006 год), которую Таджикистан подписал в марте прошлого года, указано, что «инвалидность — это эволюционирующее понятие, она является результатом взаимодействия, которое происходит между имеющими нарушения здоровья людьми и отношенческими и средовыми барьерами и которое мешает их полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими». Другими словами, инвалидность — это препятствия или ограничения деятельности человека с физическими, умственными, сенсорными, психическими особенностями, вызванные существующими в обществе условиями, при которых люди исключаются из разных сфер жизни. То есть инвалидность — это социальное, а не медицинское понятие. Это одна из форм социального неравенства. И для того чтобы начать искоренять это неравенство, о нём нужно хотя бы правильно начать говорить.
Один из главных ньюсмейкеров этой недели — вице-премьер Бердибек Сапарбаев, произнёсший фразу: «Нур-Султан не резиновый». Под неё и, как следствие, под разнообразные проблемы столицы казахстанские телеканалы «подогнали» не менее разнообразные сюжеты. Кто-то сделал упор на внутреннюю миграцию, кто-то — на коррупцию и ЛРТ, кто-то — вообще на помойки. Но познания остального населения страны о том, что происходит в Нур-Султане, теперь, безусловно, стали обширнее.
Не утихает и «дело атырауских врачей». «Государственные» каналы сделали всё, чтобы потушить пожар общественного порицания, которое обрушилось на отечественных медиков.
В нашем обзоре — итоговые программы телеканалов КТК, «Первый канал Евразия», «Хабар» и QAZAQSTAN.
«Большие новости», КТК
Как и на прошлой неделе, главная новость — ЧП с мёртвым младенцем в Атырау. Авторы материала познакомили зрителей со статистикой: за последние почти три года родились живыми, но скончались в этом перинатальном центре 432 ребенка, 45,5 тысячи выписали домой. Это факты, и они не врут. И тут же журналист заявляет: «Миллионы, похищенные главным врачом Куанышем Насанбаевым, и его якобы поручение оставить ребёнка в холодильной камере…» Напомним: во взятке врач тоже только подозревается, суда ещё не было, а в сюжете его уже называют вором.
В целом сюжет был довольно полным и сбалансированным: содержал и комментарии бабушки умершего младенца, и одного из врачей, которые уходят из больницы, — из-за шумихи в СМИ на них сейчас «смотрят, как на преступников». И рожениц, которые говорили, что у них в этом центре всё сложилось хорошо. Комментарий депутата маслихата: проблемы не только в этой больнице, а везде, а ещё больницы тратят миллионы на озеленение дворов и PR, но ни одного пиона они при обходе так и не нашли. Впрочем, что по этому поводу думает Минздрав, нам не рассказали.
Материал про ЛРТ в столице не содержал бэкграунда. Что такое этот ЛРТ? Откуда и куда его строят? Непонятно. Видимо, журналисты предположили, что все за этим следят, что это какие-то общеизвестные факты. Информационный повод: президент Токаев «поручил разобраться в проблеме». Проблема — очевидно, хищения при строительстве. В студии рассказали, при каких акимах развивалась стройка. Некоторым чиновникам (фамилии пока не называются) запрещён выезд из страны. Кроме, собственно, инфоповода, никаких новых фактов в материале не было.
Сюжет про «не резиновый Нур-Султан». Авторы материала сделали несколько хороших «профилей» людей, переехавших в столицу: истории успешные и не очень. При этом журналисты рассказали, что чиновники вводят спецпрограммы для развития сёл. И выяснили, как замедлить внутреннюю миграцию. Но почему внутренняя миграция — это плохо (или хорошо?), мы из сюжета так и не узнали. А ведь напрашивались конкретные примеры: вроде — если ещё 100 000 человек приедет, нам нужно будет 20 школ, 30 больниц, 40 детсадов и так далее. А так — непонятно.
Хорошей и полной оказалась рубрика «Больше деталей», где нам рассказали про новые пособия для многодетных: помогать будут не только малообеспеченным, а вообще всем. Интересная героиня — многодетная мать, которая для разнообразия не жалуется и не требует ничего от государства, а напротив, считает, что многодетность — это выбор и то, что поддаётся контролю, а помощь надо оказывать людям с инвалидностью.
Хорошим, разносторонним и полным был сюжет про электронные сигареты. Как говорится, ни добавить, ни убавить.
«Аналитика», «Первый канал Евразия»
Первый материал выпуска получился плохо структурированным и рваным. Вроде бы общая его тема «экстремизм». Вроде бы даже понятен инфоповод: в Казахстане осудили человека, который планировал теракты в ТРЦ, а потом собирался сбежать в Сирию. Тут же: в Туркменистане прошёл саммит глав государств СНГ, на котором обсуждали безопасность и порядок. Турция реализует операцию «Источник мира». И снова про саммит. Потом ведущая «перепрыгнула» на детей: мол, больше всего от экстремизма страдают дети, вспомним хотя бы гуманитарные операции «Жусан» по эвакуации казахстанцев из Сирии. Суть — непонятна. Хотели рассказать про саммит с президентом, но чтобы не было так в лоб? Вроде и про президента, и не про президента? В чём суть? Экстремизм развивается? Или, наоборот, с ним успешно борются? Экстремистов стало больше или меньше? Что изменится после саммита? Непонятно и про казахстанца, готовившего теракт: он действовал один? Как его нашли? Что будет, когда он выйдет? С ним будут работать в тюрьме? Словом, восемь минут породили больше вопросов, чем ответов.
Сюжет про коррупцию содержал интересный стендап. В нём корреспондент рассказывает про рейтинг стран и говорит: «Если бы позицию в рейтинге можно было поправить альтернативными путями, это было бы так: (прикладывает десятитысячную купюру к объективу)».
Из материала следует, что коррупция проросла во все сферы быта. Но не хватило хотя бы намёка на «вторую сторону». Никто не сказал, например, что иногда у нас законы составлены так, что проще «дать», чем следовать этим законам, что иногда такие зарплаты, что «не возьмёшь — не проживёшь».
Зато просто отличным получился сюжет про киберпреступления. Начинается он интересно. У рыбака спросили: «В чём секрет хорошей рыбалки?» Он ответил: «Рыбу надо сначала прикормить». И так журналист переходит к рассказу о киберфишинге. В сюжете много экспертов и даже эксперимент на улицах: людям показывали распечатки фейковых сайтов и спрашивали, ввели бы они на этих сайтах свои данные? Есть советы, как себя обезопасить. Настоящие рыбаки появляются на протяжении всего материала: например, человек выловил маленькую рыбку и отпустил, говорит — должна вырасти. А корреспондент говорит: киберфишеры не будут столь гуманны. Один маленький минус: сюжет украсили бы люди, пострадавшие от этого самого киберфишинга или кибератак.
«Аналитика» тоже сняла сюжет про ЛРТ, но в нём пошли дальше — подняли и другие похожие проблемы, например, обманутых дольщиков. Сюда же «запихнули» и внутреннюю миграцию, но хотя бы объяснили, чем она плоха, фактами и цифрами.
«7 кун», «Хабар»
Внезапно программа началась не с «куда там на неделе поехал Токаев», а с ЧП в Атырау: врачи написали обращение президенту, в котором просят оградить их от обобщений. В подводке ведущий формирует положительный имидж докторов: напоминает, что в основном они спасают, оперируют, делают пересадки, помогают. Призывает не представлять всех людей в белых халатах армией кровожадных злодеев. Говорит простыми словами о важных вещах, без пафоса.
Весь пафос ушёл в текст сюжета: «Смерть новорождённого в атырауском роддоме, получившая большую огласку, стала узлом, затянувшим петлю общественного осуждения на шее местного медперсонала». Вообще материал был про то, что не надо травить врачей: авторы также взяли комментарии докторов, собирающихся увольняться; в тексте были обороты вроде «общественное мнение уже вынесло свои приговоры»; психолог комментирует: «назрело» общественное недоверие, раньше смертность была такой же, но об этом мало говорилось; в Казахстане не снимают кино про хороших врачей (в отличие от России и США). И так далее. В общем, качественная, но агитка.
Целый сюжет, разумеется, посвятили тому, что Нурсултан Назарбаев дал первое после сложения полномочий интервью. Сюжет большой, а если коротко: Елбасы — не жалеет, двоевластия — нет, Токаев — самый достойный, Китай — нас не захватывает, воров и преступников (вроде Аблязова) — жалко, экономика — выросла, заняться собой — не получается (много работы).
Сюжет про ЛРТ и коррупцию оказался у «Хабара» более удачным, чем у коллег. «7 кун» подробно рассказал, в чём суть проблемы. В материале объяснили схему, по которой отмывали деньги. А в той части, где говорилось про неожиданное досрочное освобождение экс-министра нацэкономики Куандыка Бишимбаева, показали его адвоката.
Не блестящим по исполнению, но любопытным по сути был «дуплет» материалов про столицу: в первом показали, как инфраструктуру Нур-Султана ругает Касым-Жомарт Токаев (плохие дороги, саботаж поручений, отсутствие освещения, недостаток мест в школах, детсадах, ветхие больницы). Во втором журналист отправился на главную помойку, выяснил, что она переполнена и плохо пахнет, прошёлся по окраинам города, поговорил с людьми и подтвердил: да, проблемы есть и их много.
Завершил выпуск маленький сюжет про то, что доварили газопровод «Сарыарка» в Центральном Казахстане. Нам сообщили: нормативный срок строительства — 36 месяцев, а этот построили за 10. И каково качество такой стройки? Этот вопрос даже не задали, не то что на него не ответили.
Apta, QAZAQSTAN
Программа началась с хитрого «хода конём». Почти минуту ведущая в кадре явно читала отрывок из какого-то художественного произведения. Зрители, не особо читающие книги, всю эту минуту должны были сидеть и недоумевать: это что они сейчас такое слушают? Через минуту выясняется: это цитата из повести Абиша Кекилбаева «Шынырау» («Бездна»). После чего ведущая поделилась с нами своими мыслями по поводу нищих духом современников: мол, нынешние люди, которые увеличивают губы и наращивают ресницы, не смогут понять сути этой повести. Почему? Задать этот вопрос Жайне Сламбек было некому, а она тем временем уже перешла, собственно, к сути этой полутораминутной назидательной прелюдии. Оказывается, всё затевалось только чтобы рассказать: в Мангистауской области в присутствии президента Токаева открыли памятник Абишу Кекилбаеву. Материал об этом событии состоял исключительно из подводок к синхронам Касым-Жомарта Кемелевича. Журналисты не дали слова даже родственникам писателя.
Далее в программе: и снова президент, на этот раз — на саммите в Ашхабаде.
Ещё далее в программе: опять президент: на этот раз его недовольство строительством ЛРТ в столице.
В подводке к сюжету о фермерской ярмарке в Нур-Султане ведущая предупредила зрителей: в этом материале слово предоставили всем сторонам. Но при этом сняли его по просьбе зрителей, которые утверждали: на таких ярмарках продают продукты не из областей, а с рынков столицы по ценам этих же рынков. Казалось бы: вот это утверждение и надо проверять, правда? Но в итоге корреспондент ничего не проверил и даже не сравнил цены на этой ярмарке и на рынках Нур-Султана.
Сюжет про «дело атырауских врачей» получился довольно полным, но было очевидно: его цель, как и у «Хабара», — «обелить» медиков. Потому что после него шёл ещё один большой и качественный сюжет о том, как самоотверженно делают свою работу казахстанские доктора.
Симпатичным получился «бантик» Apta: сюжет о фестивале беркутчи в Баян-Олгий (Монголия). Много героев, много хороших кадров и историй.
Напоминаем, что мониторинг итоговых ТВ-программ казахстанских телеканалов проводится «Новым репортёром» на постоянной основе еженедельно и публикуется по понедельникам.
Пожалуй, самая большая премьера на канале — проект Central Asia’s Got Talent. Это шоу талантов, которое дает шанс обычным людям из Центральной Азии (Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан и Таджикистан) показать свои уникальные способности. Победитель шоу получает славу и денежный приз в размере 10 миллионов тенге. Got Talent — формат британской компании Fremantle, созданный продюсером Саймоном Коуэллом. Этот телеконкурс появился в США под названием America’s Got Talent в июне 2006 года. К настоящему времени передачи в этом формате выходили по лицензии в более чем 70 странах мира. В апреле 2014 года формат Got Talent был внесён в Книгу рекордов Гиннесса как самый успешный телевизионный формат в мире.
На прошлой неделе стартовал второй сезон музыкального шоу Topjargan. Оно снято по формату The Final Four, в нём участвуют сильнейшие вокалисты страны. Жюри программы — Роза Рымбаева, Дастан Оразбеков и Baller. Ведущая проекта — Мадина Садвакасова.
Новое дискуссионное шоу «Большая неделя» уже успело нашуметь благодаря выпуску о Мухтаре Аблязове. «События, о которых невозможно молчать» — таков слоган программы. Ведущие шоу — Ерлан Игисинов и Айгуль Адилова.
Программа «Новый курс». Авторская информационно-аналитическая программа известного журналиста Асылбека Абдулова, построенная на публицистике, расследованиях, комментариях, знании нюансов и особенностей политических, экономических и социальных процессов, на эмоциональной вовлечённости в происходящее.
Также в новом сезоне стартовало ток-шоу Qoǵamdyq talqylaý, название буквально переводится как «общественное обсуждение». Ключевая тематика этого шоу, соответственно, — социальные проблемы.
В новом сезоне «Хабар» начал показ уже известного казахстанским зрителям сериала «Листопад». В центре сюжета — большая турецкая семья, которая решает переехать из небольшого городка в Стамбул. Глава семейства Али Риза и его жена Хайрие воспитывают пятерых детей. Никто из семейства даже и не подозревает о том, какие перемены ожидают их в Стамбуле.
Новинка среди зарубежных сериалов на телеканале «Хабар» — «Султан Разия», главная героиня которого — реальная историческая личность. Разия была пятой правительницей Делийского султаната и имела тюркские корни, стала первой женщиной-султаном в истории средневековой Индии. Сериал понравится любителям исторической драмы и экшена.
Скоро состоится премьера многосерийки, от которой будут в восторге любители «Сулеймана Великолепного». «Абдулхамид хан» — многообещающий сериал о последнем правителе Османской империи.
Кроме зарубежных сериалов, зрителей ждут новинки отечественного производства. Среди них «Армандастар» — комедийный сериал о встрече одноклассников спустя 20 лет после окончания школы, «Бекзат» — многосерийная драма о жизни трагически погибшего олимпийского чемпиона Бекзата Саттарханова, а также «Степные ястребы» — сериал о жизни и работе казахстанских лётчиков.
Постер сериала «Армандастар»
Телеканал «Хабар» входит в состав Агентства «Хабар». Вещает на казахском и русском языках. Основан в 1995 году. По данным Kantar TNS, среднесуточная доля телеканала за месяц в сентябре составила 2,42 % (11-й результат в Казахстане). Также, по данным Kantar TNS, самым популярным продуктом «Хабара» за последнюю неделю сентября стал телесериал «Рауза».
«Мир, в котором мы были лучшими из лучших, закончился, всё обнулилось, и новое поколение диктует свои правила», — говорит Виктор Елисеев, медиаэксперт из Казахстана, руководитель Select Communication Group. И поясняет, что если журналисты или блогеры хотят сегодня развиваться, им придётся выделяться из толпы. Как это правильно сделать, Елисеев рассказал на сессии о создании личного бренда на первом Центральноазиатском медиафестивале MediaCAMP Fest в Душанбе.
«Каждый день пользователь открывает интернет и получает 47 тысяч сообщений, и мы не знаем, что актуально, а что мусор. В нас летит куча контента, который на входе трудно рассортировать. Но кто-то оставляет след. Это медиа», — говорит Виктор Елисеев.
Он объясняет, что благодаря смартфонам обычные люди сегодня сами формируют повестку и становятся медиа. За шесть тысяч лет человеческой цивилизации на планете было 300 миллионов авторов, которые производили контент любого формата. В 2017 году подсчитали, что за 20 лет свободного доступа к публикациям стали авторами и создали свой контент четыре миллиарда человек. Каждый человек сегодня может формировать такой же значимый контент, как и медиа. Пример: гражданские журналисты, которые формируют контент в попадают с ним на федеральные каналы. Между обычными людьми и медиа почти нет разницы. Самое главное — суметь обратить на себя внимание.
«Экономика внимания основана на звёздах: если в ваших работах нет ничего выдающегося, вас не заметят. Сегодня вы можете быть очень трудолюбивы, но это не значит, что вы станете успешными», — говорит Елисеев.
Еще недавно в ответ на вопрос «где бы вы хотели работать?» большая часть молодых казахстанцев называла должности в государственных структурах или национальных компаниях. Однако сейчас тренд другой: люди не хотят быть привязанными к корпоративному бренду, они формируют свой личный. Новое поколение — это те люди, которые не хотят развиваться вертикально, у них совсем другой образ жизни: утром они выступают на научной конференции, вечером они диджеи, по выходным — фотографы или журналисты. И каждый из них формирует свой личный бренд.
Зачем нужен личный бренд?
«Если мы хотим развиваться, придется выделяться. Как только вас начнут воспринимать как звезду, как только вы станете интересным обществу, вы начнёте зарабатывать», — говорит Елисеев.
Если нет аудитории — нет заработка, а ещё среди своей аудитории можно сеять смыслы и фокусироваться на инициативах. Часто люди строят свой имидж в социальных сетях, но не понимают, какую цель они ставят перед собой: получить большее количество лайков и комментариев не может быть целью. Каждый автор должен понимать, чего он хочет добиться с помощью своего контента, что он хочет донести до своей аудитории.
«Аудитория идёт за большой идеей, она должна сквозить в ваших текстах, она должна читаться в фотографиях», — говорит эксперт.
В 2016 году в Москве провели эксперимент: в Instagram создали аккаунт несуществующего персонажа Бориса Борка, миллионера и любимца женщин, который на самом деле был пенсионером из однокомнатной квартиры в Химках. Пользователи поверили в легенду, и количество подписчиков за пару недель составило несколько тысяч, к нему стали обращаться рекламодатели с просьбой разместить пост о продуктах; женщины приглашали на свидания. После чего авторы рассекретили эксеримент.
«Борис Борк стал символом фейковости, однако его пример показал, как можно раскрутить свой бренд — как бы это страшно ни звучало — даже не обладая личностью», — говорит Елисеев.
Блогеры — это современные рок-звёзды, ими восхищаются, они путешествуют по миру, потому что они смогли себя правильно упаковать.
С чего начать?
Во-первых, надо провести экспертизу собственной личности.
«Мы все пытаемся исправить недостатки, но свои сильные стороны принимаем, как должное. Люди забывают про них и не работают с ними. Узнайте, что вас увлекает, что заряжает вас энергией. Проведите анализ собственной личности. Шлифуйте те стороны, которые сильнее», — говорит Елисеев.
Во-вторых, нужно упаковать себя так, чтобы стать интересным другим. В чём ваше эксклюзивное преимущество? Чем вы отличаетесь от всех остальных? Найдите 20 отличий, после пятого это будет делать сложнее и сложнее, но именно последние отличия, которые вы найдёте, будут вашим эксклюзивным преимуществом.
В-третьих, нужно собрать социальный капитал — аудиторию.
«Ваши подписчики — это ваше племя. Если у вас нет племени, вы никому не интересны», — объясняет эксперт.
Быть для всех интересными не получится, нужно сегментировать свою аудиторию: чем она будет уже, тем качественнее. Вы должны хорошо знать своего потребителя, какие у него ключевые ценности, какие боли, что мешает спать по ночам, какие психотипы, как они ищут информацию, сколько времени потребляют контент. Всё имеет значение. Если раньше бриф состоял из 5-15 вопросов (сколько лет, где работаете), то сейчас этого недостаточно. Чтобы получить портрет, нужно задать 40-60 вопросов, и тогда вы увидите, что вас читают и слушают люди, которых вы не знаете.
«Когда вы поймёте, чего с помощью вашего контента могут добиться люди, ваш бренд станет эффективнее», — утверждает Елисеев.
Как зарабатывать на личном бренде?
Выступать в качестве консультанта;
продавать информационные продукты;
издавать книги (как вариант);
проводить ивенты (это будет сделать гораздо легче);
вести партнёрский маркетинг и коллаборации к взаимодействию;
«Как известно, цветы и женщины — понятия вечные и неразлучные». Нет, это не анонс мастер-класса флориста в утреннем телешоу и даже не подводка к репортажу о женской натуре в вечерних новостях. Такими простыми гендерно окрашенными «истинами» в минувшую пятницу делился с телезрителями Руслан Мелекша, ведущий авторской программы «Точка зрения» на Atameken Business Channel. Повод блеснуть красноречием представился более чем удачный — День учителя. «Бедного» учителя, если не отступать от заявленных формулировок.
Справедливости ради заметим: редакция предусмотрительно оговорила возможность несогласия с «точкой зрения» своего обозревателя, так что всегда может откреститься от его субъективных наблюдений. Последними Мелекша и решил поделиться с аудиторией, заводя разговор монолог о собственных впечатлениях после недавнего посещения школы.
Оказалось, журналист — счастливый отец сына-первоклассника, и в преддверии праздника в числе других родителей ждал отпрыска после окончания занятий возле школы.
Ожидания у Мелекши были самые радужные, ведь он пришёл с цветами. Бывалого телеведущего нисколько не смутили сообщения в родительском чате, ещё за неделю транслировавшие «установку» Министерства образования и науки о запрете всяческих подарков и подношений учителям. «Однако то, что я увидел, повергло меня в уныние и грусть, потому как из 100 человек, ждущих своих детей, с цветами пришли всего пять человек. В том числе и я. Только пять родителей поздравили учителей с их профессиональным праздником», — заявил ведущий, дважды показав зрителям для наглядности пятерню.
Не будем забывать, что Atameken всё же ориентирован на думающую публику, поэтому после эмоций последовало предложение собственными силами проанализировать ситуацию: «А я отмечу, что в той школе, где учится мой сын, 11 первых классов. 11! И в каждом классе в среднем по 30 учеников. Вот и считайте, как в нашем обществе ценят труд педагога», — огорошил зрителей Мелекша. И пока аудитория что-то пыталась сообразить, телеведущий отдельно подчеркнул ценность учителя для чиновников — те отказались вносить в законопроект о статусе педагога возможность льготной ипотеки. «Слов нет, одни эмоции», — развёл руками журналист и замолк.
Ведущая ток-шоу «Давайте говорить» на Хабаре такой роскоши позволить себе не могла: во-первых, название программы обязывает, а, во-вторых, с сентября Айгуль Мукей общается с гостями в студии в прямом эфире, паузы в котором — судя по темпу её речи — грозят ей ощутимыми санкциями. Иначе объяснить, почему телеведущая устроила из обсуждения Дня учителя блиц-опрос, трудно. Мысли журналистки скакали с невероятной скоростью, пытаясь задеть чинно восседающих на диванах работников образования за живое.
Но нет, и ученики нынче умнее, и учителя — все сплошь идейные, а родители — так вообще первые помощники. Сначала Мукей настойчиво подбивала учителей к выражению своего мнения («можете оппонировать, говорить все вместе»), а потом — почти отчаявшись — решила взять педагогов на слабо: «Хочу для наших телезрителей сказать: здесь такая недвусмысленная ситуация! Я у вас спрашиваю, вы молчите. Почему? Просто боитесь этих вопросов?» Педагоги собрались с духом, и профессор языкознания выдала в эфир тезис о необходимости учить школьников справляться со стрессом при помощи медитаций.
Мысль профессора продолжила не менее одухотворенный директор столичной школы, где учеников учат мечтать. Ведущей не оставалось ничего иного, как просто сдаться: «Мечты, мечты… Я первый раз такого директора школы встречаю, конечно…» — улыбнулась Мукей, подытожив первую часть ток-шоу.
Вторая половина программы вышла чуть динамичнее: в студию поступили аж два звонка от телезрителей, а профессор языкознания уже не на шутку раззадорила ведущую. Сначала женщина позволила себе усомниться в методике преподавания учителей «советской закалки», а потом перешла к критике отечественных учебников: дескать, там и «просоветских моментов очень много», и задания построены по принципу «перепишите, вставьте букву».
«Извините, я тоже языковед и ваш коллега, — взвилась ведущая. — А что такого плохого в «перепишите, вставьте букву»?» Гостья заговорила о новых подходах, и Мукей постепенно смягчилась, поделившись с присутствующими своим недоумением по поводу заданий из учебников для второклассников. Представители Министерства образования и науки в ответ с блаженными улыбками твердили о соответствии учебников типовым программам и госстандартам. Бенефис казахстанских учителей в эфире госканала закончился в лучших традициях «Поля чудес» — двое прелестных детей сделали вид, что вживую исполнили песню для любимых педагогов.
На «Первом канале Евразия» решили обойтись без музыкальных номеров и сделали ставку на интерактив со зрителями. Честь выслушивать благодарные отзывы подросших учеников о своих первых учителях выпала ведущему новой программы «Главная тема» Илье Рыбину. За полчаса эфирного времени в субботу он принял семь звонков. Всем дозвонившимся предлагалось в прямом эфире поразмышлять над важными вопросами: с какими трудностями вынуждены сталкиваться учителя в повседневности, как вернуть им их «былую славу» (что бы это ни значило), и что делать с «агресИИвными» родителями (так в титрах). Между тем, ведущий совсем не настаивал на ответах — наоборот, подбивал сосредоточиться на «приветах», что все семеро дозвонившихся охотно и сделали.
Дело в том, что самую «острую» тему корреспонденты программы решили раскрыть самостоятельно. Сначала Рыбин в своей подводке припомнил всё лучшее, что говорили об учителях 20-30 лет назад («учитель — едва ли не божество, не может говорить неправду, быть не прав»), а потом задался отнюдь не риторическим вопросом: «И что мы видим сейчас?» В этот момент на экране появилась дверь, вошедшую домой школьницу тепло встретила мама, в следующем кадре обе сидят за столом и разбирают домашнее задание.
На фоне идиллической картинки тревожно зазвучал закадровый голос ведущего программы: «Встречая детей со школы, о чём спрашивают их родители? «Тебя не обижали? Чем тебя кормили в столовой? Не повышали ли на тебя голос?» Отношение к учителям и к школе за последние несколько лет стало полярно другим. Мама и папа коршуном бросаются на защиту чести своего ребенка. Сегодня они ругают преподавателей и предъявляют к ним требования, а не наоборот». Казалось бы, в следующую минуту мирно сидящая за столом мама разразится гневной тирадой в адрес современных педагогов, но ей была уготована другая роль.
Родительница рассказала об «инциденте», когда учительница в ответ на своё возмущение по поводу непослушания услышала от хулигана пассаж в духе «вы не имеете права». Авторы «Главной темы» посчитали, что именно из этой истории можно делать далеко идущие выводы: «Если восьмилетний ребёнок может позволить себе ТАК ответить учителю, возможно, именно этому его и учат дома. Получается, родители проводят с ним беседы и наставляют, как отвечать обидчику. Тогда непонятно, как и в какой момент этим самым обидчиком стал выполняющий работу учитель. Неудивительно, что после такого откровенного неуважения даже у любящего свою профессию педагога невольно опускаются руки».
Артуру Платонову, ведущему «Портрета недели» на КТК, уж наверняка нашлось бы что ответить журналистам «Евразии», так переживающим за душевное спокойствие казахстанских учителей. Платонов в своей воскресной программе учителей с профессиональным праздником поздравлять не стал, говорить о былом авторитете педагогов даже и не думал, однако обойти вниманием всё равно не смог. Так, в середине выпуска отечественные педагогические кадры предстали перед зрителями, что называется, во всей красе.
«А здесь что за организация учебного процесса?» — промолвил ведущий, а потом с экрана вереницей потекли синхроны главных действующих лиц скандала, разразившегося в стенах средней школы села Алга. Нарушителем спокойствия в глубинке стала завуч, которая якобы и хамство себе позволяет, и поборы организовывает, и зарплаты коллегам безосновательно урезает. Сама предположительная виновница, размахивая перед камерой какой-то официальной бумагой, «на всю страну» заявила об организованной против неё клеветнической кампании. Хмурая руководительница районного отдела образования поспешила вынести свой вердикт: «это внутренний конфликт» завуча и одного из учителей школы.
«Даже если и так, это никак не отражается на учебном процессе? Ученикам нравится? Дополнительные знания из области человеческих взаимоотношений приобретают? Так сказать, жизнь постигают? А что насчёт сбора средств? Это есть или нет? С зарплатами как дела обстоят? Полностью выплачивают? Проверяли эту информацию?» — ведущий бегло проанализировал ситуацию в свойственной только ему манере. Постоянные зрители «Портрета недели» знают, что давать ответы в этой программе давно не принято. Поэтому и эти девять вопросов как бы растворились в бездне журналистского мастерства Артура Платонова.
Так же бесследно, к слову, уйдут из памяти и прочие посвящения телевизионщиков учителям — пока вторые не смогут честно рассказать о своей работе, первые так и будут черпать знания о ней из плохих учебников и родительских чатов.
Виталий Манский — российский режиссёр-документалист. В его копилке — более 100 призов и дипломов самых разных фестивалей и конкурсов, от Карловых Вар и Dok Lepzig до российских «Ники» и «Кинотавра».
Недавно Манский выступал на первом Центральноазиатском фестивале MediaCAMP Fest. Его речь стала фактически полуторачасовым сторителлингом. Виталий Всеволодович рассказывал истории о том, как и что снимал он и его коллеги, как складывались их взаимоотношения с героями. И, конечно, о том, как он снимал один из самых популярных своих фильмов «В лучах солнца» (о жизни в Северной Корее), который он и представил на фестивале.
Редакция «Нового репортёра» представляет вам девять самых любопытных историй Виталия Манского.
Три разных режиссёра и их герои
Мадина Мустафина, молодая девушка из Караганды, сняла историю о семилетней девочке Милане, которая жила с мамой на городской свалке. Её мама — депрессивный человек в крайней стадии алкоголизма. К дочери относится деспотично, грубо с ней разговаривает, бьёт. Фильм вызвал большой резонанс во всём мире. И казалось бы — автор выполнила свою миссию, занесла увеличительное стекло над этими людьми и должна была бы просто пойти дальше. Но она взяла эту девочку на попечение и без чьей-либо помощи устроила в хорошую школу-интернат, хотя наверняка 24-летней девушке сделать это было довольно трудно. Сейчас Милана уже выросла и, насколько я знаю, собирается поступать на журфак. Насколько Мадина была этически обязана это сделать?
Польский режиссёр-документалист Ханна Полак тоже снимала на свалке историю белокурой и голубоглазой девочки-красавицы — только уже в Подмосковье. Съёмки длились 10 лет. Но она не просто регулярно приезжала и снимала, она связалась с благотворителями, привозила медикаменты, предлагала социальные программы, чтобы вытащить этих людей из их жизни. Непостижимым для меня образом Ханна добилась того, что государство дало этой девочке квартиру. И она выбралась из своего мира благодаря гражданке Польши. Когда ей предложили показать этот фильм по телевидению в России, Ханна Полак отказалась и попросила не показывать этот фильм нигде, потому что девочка теперь стесняется своей прежней жизни. А ведь это были 10 лет труда режиссёра. Была ли она права? Я думаю, что нет. Но это вопрос этики, и очень интересный. Мы можем как угодно отвечать за себя, но, когда мы вовлекаем в своё пространство других людей, мы должны решать для себя этические вопросы.
Режиссёр Алина Рудницкая свой фильм снимала тоже около 10 лет (с начала 2000-х), он был про курсы «Как стать стервой». Женщинам педагог-мужчина объяснял, как эффективно соблазнить парня и выйти за него замуж. Женщины открыто и добровольно говорили с режиссёром (40 из 42 согласились, когда им предложили сниматься, дали официальное разрешение). Потом Алина стала снимать дальнейшую историю нескольких женщин — как они становятся «стервами». Они ими и стали. Нашли себе мужей (некоторые увели их из семей). Когда фильм вышел, на Рудницкую обрушились три героини: они посчитали, что фильм нанёс им моральный вред. Руководство «школы стерв» к ним присоединилось, хотя сейчас эта школа называется «Как стать настоящей леди». Одна из героинь вышла за итальянца, у них родился ребёнок, и она теперь хочет подать в суд — потому что на момент съёмок ребёнок был новорождённым и… не подписывал разрешения на съёмку.
«В лучах солнца»
Мое отношение к тому, что сделали с людьми в Северной Корее, я не могу выразить без лексикона, который не употребляется публично. Снимать там очень тяжело, попасть туда практически невозможно. Но мне это удалось. Чтобы заручиться доверием зрителей, мне нужен был герой из этого пространства, который бы своей жизнью либо подтвердил, либо опроверг моё отношение к тому, что происходит в этой стране. Но северокорейская сторона сама написала мне сценарий. Там было прописано всё, включая утренние разговоры героя с отцом.
Героем должен был стать 15-летний пионер пхеньянской школы. Он был хорошистом. И по сценарию он узнаёт, что два мальчика из его класса получат право участвовать в крупном празднике в качестве артистов, подтягивается и становится отличником. А какое на самом деле было участие в празднике? Вы наверняка помните большие картины из людей с флажками. Так на закрытии Олимпиады-80 в Москве люди «пустили» слезинку из глаза олимпийского мишки. И этот мальчик должен был стать в этой огромной картине «абсолютного человеческого счастья» одной из тысяч «слезинок». За право быть составляющей этой «слезинки» он из хорошиста превратился в отличника. Я внедрил эту фабулу в сценарий, а лучшие сценаристы Северной Кореи её прописали.
Я приехал в Пхеньян знакомиться с городом и страной. Мы ездили по школам, дворцам пионеров, мне показывали достижения народного хозяйства. Например, завод, который, как мне рассказали, управлялся из компьютерного зала одним компьютером. Там было много разных лампочек. Я подошёл к этому компьютеру, дёрнул мышку. И на рабочем столе открылась одна иконка: программа Word. Больше ничего. То есть все эти огоньки горели просто как ёлочные гирлянды…
Когда меня привезли в школу выбирать героя, в кабинет директора привели четырёх 15-летних мальчиков. И вот я на них посмотрел… Я хотел, чтобы сквозь всю эту очень жёсткую северокорейскую структуру прорывалось какое-то человеческое начало. Какой-то процесс сопротивления, преломления, стеснения. Я понял, что в 15-летнем гражданине Северной Кореи эти эмоции уже не существуют. Их вытравили. И единственный шанс получить то, что является моей авторской задачей, — кардинально омолодить героя.
Какими-то фантастическими путями я убедил северокорейскую сторону, что 15-летний мальчик — плохо для имиджа Кореи. И таки уговорил их поменять его в сценарии на восьмилетнюю девочку. И я сейчас думаю, что без этой героини фильм «В лучах солнца» был бы просто невозможен. Эта достоверность никогда не была бы достигнута. Поэтому герой — залог успеха фильма. Это и есть журналистское, авторское понимание героя как соучастника того высказывания, которое вы хотите донести миру.
Два разных пенсионера
В моём фильме «Телевидение от рождения до смерти» — два героя. Звезда американского телевидения Дэн Разер и звезда советского телевидения Игорь Кириллов. Два человека, которые «родились в телевизоре». Которые знают про съёмки всё. Дэн Разер ушёл на пенсию, у него на пенсии целый этаж на Таймс-сквер, его офис. Я объяснял ему, что мне не интервью нужно снять на 15 минут, а мне нужно пожить у него дома и так далее. И — нет. Просто стена. Но в итоге я его «дожал», он снимался у меня восемь дней. В конце концов даже рыдал, я его раскрутил до настоящего рыдания. Потому что мне было нужно, чтобы два человека, оба пенсионеры, рассказали о своей жизни. Разные пенсионеры. Кириллов — пенсионер, который ходит с тележкой своей родственнице покупать в аптеке подгузники. У Дэна Разера всё в жизни по-другому. А мне нужно было это всё соединить и получить такую степень доверия, чтобы было всё видно. Иначе, если я просто посажу в кадре двух человек, ничего не будет понятно про эту разницу. Поэтому важно вступать с героями в какие-то отношения. Но не надо раскрывать им свой замысел до конца, так ничего не получится.
Высадка инопланетян в глухой деревне
Как располагать к себе героев? Мой фильм «Благодать» — о двух старушках, Прасковье и Марии, живущих в заброшенной деревне. Одной на момент съёмок было 74 года, а второй 86. И одна другую носила на руках. Одна бабушка носила другую бабушку. Меня это как-то по-человечески зацепило. Для этих старушек наш приезд был как высадка инопланетян. Чтобы понять, как они живут, я у них в доме из фактически одной комнаты (метров восемь, печное отопление, две кровати) поставил камеру на треногу прямо в центре. А в это время наша съёмочная группа, четверо мужиков, стала вскапывать огород, латать крышу… То есть мы занимались какими-то бытовыми вещами, которые помогали нам общаться с героинями, завоевать их доверие. В конечном итоге они привыкли к самому факту нашего существования. На это выстраивание отношений ушла неделя. И только потом мы начали снимать.
Как Манский не снял фильм про Эльдара Рязанова
Эльдар Рязанов — режиссёр, который знает, как снимать кино. Но и я режиссёр. И я тоже знаю, как должно выглядеть кино. Я хотел снять кино. Эльдар Александрович готовил свой юбилей. Он неугомонный человек: вместо того, чтобы на свой юбилей прийти, сесть, выпить и расслабиться, он действительно его сам готовил. И я как раз хотел снять фильм про то, как человек сам готовит свой юбилей, его проводит, а потом приезжает домой опустошённый, с этими цветами… На похоронах их оставляют на могиле, а здесь же надо забрать!
Вроде бы я всё снял. Но совершил большую ошибку: когда мы ехали с юбилея, Рязанов мне сказал: «Садись с нами». Я сел в машину с Рязановым. Мы едем, и он вдруг говорит: «Слушай, что-то я так устал». А я думал: вот-вот я уже сниму фильм про Рязанова, про горшки с цветами, которые ему заносят, про пустоту, про то, как этот комик, который всех веселил, садится в своём пустом доме, гаснет свет, и он выпивает. Ну, как бы, про жизнь. А он мне говорит: «Знаешь, я так устал, давай в следующий раз. Видишь, я разбит». И я сказал: «Всё, Эльдар Александрович, следующего раза не будет, тормозите». Он тормознул, я вышел, закрыл фильм и больше к этому не возвращался, потому что делать фильм про то, как все делают фильм о режиссёре на съемочной площадке, мне не интересно.
Как Манский снимал Далай-ламу
Однажды мне предложили снять фильм о Далай-ламе. Он пригласил меня к себе в Дхарамсалу. Я прилетаю, погружаюсь в материал, готовлюсь к съёмкам. Это был визит-знакомство, мне нужно было договориться о том, как будет делаться фильм, о сроках и так далее. В числе прочего думаю: дай-ка я посмотрю, кто ещё и какие фильмы снимал о Далай-ламе. Это был 2009 год, в интернете того, что мне нужно, не было. Мне вынесли коробку с кассетами, с DVD, а там фильмы Скорсезе, BBC. Начинаю смотреть… Смотрю первый, второй, третий фильм. И понимаю, что, по сути, это один и тот же фильм. То есть разные авторы, а кино одно и то же. Снятое по лекалу. И во всех фильмах Далай-лама чинил часы. Оказывается, он так сосредотачивается. Я посмотрел 10 фильмов, потом стал на промотке смотреть — ну просто одно и то же. Снимать одиннадцатый такой фильм я не хотел.
Когда пришло время встретиться с самим Далай-ламой, я уже для себя решил: уеду. Так что мы беседовали обо всём, кроме, собственно, фильма. Встреча заканчивается, и он говорит: «А я что-то не понял, мы про фильм поговорим?» Я отвечаю: «Можно, конечно, поговорить, только я не чувствую в себе силы сделать такое кино, как надо бы». Он просит: «Объясните, что произошло?» И я думаю: а что мне, собственно, терять? У меня уже обратный билет. Говорю: «Да вот, мол, так и так, я посмотрел фильмы про вас, я такое кино снимать не хочу, а то, что я хочу снимать, — я понимаю, что это невозможно». Он спрашивает: «А что вам надо, чтобы снять кино, которое вы хотите?» Отвечаю: «Мне надо неделю быть с вами 24/7, чтобы вы со мной не общались, чтобы я мог наблюдать. Когда я захочу пообщаться, я вас об этом попрошу». Он: «И всё? И это вся проблема?» Я: «И всё. Да, это вся проблема». Далай-лама сказал: «Хорошо, приезжайте». И это, кстати, единственный политик, который меня не обманул. Всё так и было, мы сделали картину, которая даже попала в лонг-лист на «Оскар».
Как расслабить героя
Когда я делал фильм «Родные», я снимал свою тётку в Севастополе. Она мне говорит: «Слушай, как ты так делаешь, что у тебя все люди ведут себя, словно рядом нет камеры? Мне интересно, как ты будешь меня снимать? Хочу проследить». Я думаю: ёлки-палки. Я же хочу, чтобы она была расслаблена, а она хочет за мной следить. Как я буду её расслаблять? Сложная задача. Но в итоге я её расслаблял тем, что делал вид, будто мне на неё наплевать. Что она мне вообще не интересна. Я приходил и начинал копаться в каких-то книжках, не обращал на неё внимания. У меня было время. Я мог час на неё не обращать внимания. И она уже начинала практически «из штанов выпрыгивать», чтобы обратить на себя внимание…
Общение с героями — это всегда в том числе и игра.
